29 апреля. Первый день путешествия
- Прибытие в Чебоксары
- Встреча с Эдуардом
- День рождения Эдуарда
- Подготовка самолёта к вылету
- Первые дорожные хлопоты
- Полёт Чебоксары-Камышин
- «Авиабаза»
- Спустившее колесо
Утро 29 апреля встретило нас прохладным ветром и низким серым небом. Поезд Москва - Чебоксары медленно втянулся на вокзал, тяжело постукивая колёсами на стрелках. Я вышел на перрон с рюкзаком за плечами и сразу увидел Кирилла. Он стоял возле вагона с таким выражением лица, будто впереди нас ожидала не обычная поездка, а настоящая экспедиция куда-нибудь в неисследованные земли Центральной Азии.
Не теряя времени, мы погрузили вещи в машину и помчались на аэродром.
Вылет был назначен на час дня, а до этого момента нам предстояло привести самолёт в порядок. Эдуард Николаевич относился к своим машинам с той особенной аккуратностью, которую можно встретить лишь у людей, искренне любящих технику. Самолёт должен был выглядеть достойно, даже если впереди его ожидали степные грунтовые полосы, пыль и десятки часов пути.
В дальних путешествиях вообще очень быстро начинаешь понимать, что экипаж - это не только люди. Центральное место в нём всегда занимает сам самолёт. Воздушное судно становится не просто машиной, а полноправным участником экспедиции. О нём заботятся, за ним ухаживают, его берегут почти как живое существо. Иногда даже кажется, что самолёт чувствует отношение к себе.
И в этом нет никакой романтической выдумки.
В долгих перелётах между людьми и машиной постепенно возникает особое единение. Экипаж начинает чувствовать самолёт, а самолёт - экипаж. Малейшие изменения звука двигателя, едва заметная вибрация, поведение машины на разбеге или в воздухе - всё это замечается мгновенно. И каждый человек в экипаже должен понимать своё место, свою задачу и ответственность. Потому что в полёте мелочей не существует. От внимательности, от решений, от действий любого члена экипажа иногда зависит очень многое - порой даже сама жизнь.
Наверное, именно поэтому настоящие дальние перелёты так сильно сближают людей.
Ближайшие несколько часов мы ползали вокруг самолёта с тряпками, щётками и ведром воды, оттирая следы прошлых полётов.
Ближе к часу появился и сам Эдуард Николаевич.
Он вышел из машины неторопливо, как человек, для которого дальний перелёт является совершенно обычным делом. Осмотрел самолёт, кивнул, остался доволен нашей работой и сразу начал готовиться к вылету.
Мы упаковали вещи - в сущности, весь наш багаж состоял из спальников, палатки, инструмента и какого-то безумного количества сумок и рюкзаков. Самолёт был забит под завязку.
Куда именно мы летим в первый день, Эдуард Николаевич упорно не говорил.
- Сюрприз, коротко отвечал он на все вопросы.
Только уже в воздухе, когда Чебоксары остались далеко позади, а под крылом потянулись весенние поля и реки, командир наконец произнёс:
- Идём на Камышин.
- Почему именно Камышин? - спросил я.
Эдуард Николаевич улыбнулся:
- А тебе есть разница куда? Мы же решили побродяжничать.
Я посмотрел вниз, на медленно плывущую землю, и понял, что он совершенно прав.
- В общем-то нет. Главное - мы летим.
С этого момента выражение «авиакомпания “Бродячий Пёс” окончательно прижилось в нашем экипаже. Оно удивительно точно передавало дух всей затеи. У нас не было чёткого плана ночёвок, заранее забронированных гостиниц или строгого графика. Мы готовы были остановиться где угодно — хоть в палатке у полосы, хоть в забытом аэроклубе, если того потребует дорога.
В этом и заключалась настоящая свобода.
Полёт проходил спокойно. GPS почти полностью отсутствовал, и навигацию приходилось вести по старинке - расчётами, курсами, временем и ориентирами на земле. Для современного пилота, привыкшего к электронным картам и спутниковой навигации, это быстро превращается в интересную игру, а иногда и в настоящее испытание.
Но именно такие моменты неожиданно возвращают авиации её прежний характер - когда пилот действительно чувствует пространство, расстояние и движение земли под крылом.
К вечеру впереди показался Камышин.
Мы выполнили заход и мягко коснулись грунтовой полосы. Самолёт побежал по ВПП, но почти сразу стало ясно — что-то не так. Машина слишком резко теряла скорость.
- Странно… - нахмурился Эдуард Николаевич.
Через несколько секунд причина выяснилась сама собой.
- Разулись.
Левое колесо спустило полностью.
Эдуард Николаевич внимательно посмотрел сначала на самолёт, потом на нас с Кириллом и с совершенно серьёзным видом произнёс:
- Грешники вы… Видимо, колесо спустило за наши прегрешения.
Несколько секунд мы молчали, а потом расхохотались прямо посреди полосы.
Самолёт так и остался стоять слегка накренившись набок, а мы отправились искать домкрат. Как назло, собственного домкрата у нас с собой не оказалось.
Сторож аэродрома — невысокий пожилой мужчина по имени Владимир — воспринял нашу беду совершенно спокойно, будто подобные происшествия случались здесь ежедневно.
- Сейчас что-нибудь придумаем, - сказал он.
Через несколько минут он уже привёз из своей машины автомобильный домкрат, а заодно помог собрать кирпичи и обрезки досок. Всё это богатство мы погрузили в старенькую машину и поехали обратно к самолёту.
Однако техника быстро показала характер.
Едва мы начали поднимать самолёт, как домкрат опасно перекосило. Под несимметричной нагрузкой он буквально начал складываться на глазах.
- Всё… домкрат принял мученическую смерть, — мрачно подвёл итог Кирилл.
Я достал телефон и начал обзванивать камышинские шиномонтажи. После десятка безуспешных попыток наконец нашёлся мастер, согласившийся приехать на аэродром.
Но тут вновь появился Владимир.
На этот раз он привёз настоящий гидравлический домкрат.
Работа сразу пошла быстрее. Мы подняли левую стойку, сняли колесо и разобрали его прямо на траве возле полосы.
Причина поломки оказалась неожиданной.
Покрышка была совершенно целой. Зато внутри неё обнаружился маленький металлический колпачок от камеры. Именно он и протёр резину во время пробега.
К счастью, у Эдуарда Николаевича в самолёте нашлась запасная камера.
Старая, немного потрёпанная временем - но ещё вполне живая.
Когда колесо наконец собрали и поставили обратно, солнце уже касалось горизонта. Степной воздух быстро холодел. Самолёт медленно зарулил на стоянку, а мы, уставшие и перепачканные, отправились в гостиницу с неожиданным названием - «Авиабаза».
И вот здесь путешествие впервые по-настоящему удивило нас.
Казалось бы - обычный провинциальный Камышин. Но за воротами гостиницы скрывался настоящий мир авиации.
На территории стояли Ил-18, Ми-26, Ми-24, Ми-8, Як-40 и даже CRJ-200. Некоторые самолёты были превращены в гостиничные номера. Повсюду чувствовалась забота человека, бесконечно влюблённого в небо и авиационную технику.
Даже бассейн был выполнен в форме самолёта.
Мы ходили среди этих машин почти молча.
Вечерний свет ложился на фюзеляжи старых самолётов, и казалось, будто они просто ненадолго остановились здесь между дальними рейсами.
В подобных местах особенно ясно понимаешь: авиация - это не профессия и даже не увлечение.
Это особая болезнь, от которой человек уже никогда не хочет излечиться.