Здесь заново возродили популяцию европейского зубра — краснокнижного животного, которое истребили на территории теперь уже национального заповедника «Смоленское Поозерье» почти тысячу лет назад. 146 тысяч гектаров, 35 озёр, 111 тысяч леса, 7 экотроп и 12 туристических маршрутов. Есть возможно даже покататься на сапе и провести турнир по триатлону! Мы поговорили с директором парка Александром Кочергиным о том, когда зубров вычеркнут из Красной книги, почему их клички начинаются на слоги «ме» и «му», как отличить краснокнижное животное от лося и правда ли, что когда-то на территории парка проходил путь «из варяг в греки».
Когда и почему появился национальный парк?
Национальному парку «Смоленское Поозерье» сегодня 34 года. Образовался он в начале 1990-х — в тяжелейшее время, когда ломалась старая система, а новая только рождалась. Финансирования не было, кадры не подготовлены. Тем не менее парк выстоял. Сегодня это самая большая особо охраняемая природная территория в Центральной России, расположенная на междуречье Западной Двины и Днепра. Площадь — 146 тысяч гектаров, из них 111 тысяч — леса. И знаете, что самое интересное? Именно здесь тысячу лет назад проходил путь «из варяг в греки», связывавший бассейны двух рек. Так что история на этой земле — густая.
Как вам удалось восстановить с нуля популяцию зубров?
Все началось с исторической несправедливости. Европейский зубр жил здесь веками, но человек истребил его еще в XI–XII веках. Остались только топонимы: место, где находится вольерный комплекс, около которого мы сейчас стоим, называется «Зубринец» — по ручью. В 2015 году мы привезли первых зубров из Ярославского зоопарка. Потом коллеги из «Орловского полесья» поделились своими. Отдельно завезли пять самочек из охотхозяйства рядом с Беловежской пущей. В 2017 году выпустили всех в естественную среду. Сейчас стадо насчитывает уже больше 160 голов.
160 голов — это много?
Это только начало. Ученые подтвердили: территория парка может прокормить 500–600 зубров. То есть нам нужно увеличить стадо в 3–4 раза. И тогда «Смоленское Поозерье» станет резервной популяцией для всего вида.
Справка: сейчас в мире чуть больше 13 тысяч европейских зубров. Россия с 2024 года занимает первое место по численности, обогнав Белоруссию и Польшу. Но без резервных стад мы уязвимы. Одна эпизоотия — и все усилия могут пойти прахом.
У зубров в «Смоленском Поозерье» милые имена: Месябр, Меледи, Мунака. Откуда они взялись?
Это не просто так. Все дело в питомниках, откуда их привезли. Месябр и Меледи — из Окского заповедника (Рязанская область). Там с 1950-х годов всех новорожденных называют на слог «ме». А маленькая Мунака родом из Приокско-Террасного заповедника — у них традиция на «му». Поэтому у нас такое «зоопарковое» смешение. Но скоро все изменится. Как только у наших зубров появятся собственные телята (а мы ждем их уже этой осенью), имена будут начинаться на «см». Потому что это Смоленское Поозерье. Первыми, скорее всего, станут Смолка и Смурка.
Вы говорите, зубры теперь свободно живут в лесах. Как обычный человек поймет, что рядом зубр, а не лось?
Очень просто. Зубры сдирают кору особенным образом. Лось не может наклониться низко, а зубр подходит к стволу снизу и тянет луб (прим. ред. луб — внутренний слой коры дерева, расположенный между наружной корой (коркой) и древесиной) на себя — получается длинная лента почти до самой верхушки. Особенно любят вяз, клен и иву. А еще они оставляют лепешки, как коровы. Так что если вы пошли за грибами в лесах Смоленщины и увидели такое — знайте, зубры где-то рядом. Они мигрируют на десятки километров в день, так что встретить их можно даже за 80 км от парка.
На что живет национальный парк?
Зарплаты у сотрудников невысокие, техника стареет. Но нас спасают гранты. Например, Президентский фонд природы выделил средства на 2025–2026 годы: мы построим новые сенники и вагончики для хранения кормов, сделаем смотровую зону для туристов. Также помогают благотворительные фонды — «Красивые дети в красивом мире», «Возрождение природы», «Заповедное посольство». И конечно, мы сами зарабатываем на туризме. Без синергии государства, бизнеса и спонсоров сегодня не выжить.
Количество туристов растет?
За последние три года турпоток вырос на 10–15%. Официально парк посещают больше 50 тысяч человек в год, а реально — значительно больше. И что важно: растет число организованных групп. Сейчас это уже 30–35% от всех гостей. Мы можем давать качественный образовательный контент, водить по экотропам (их у нас 7) и маршрутам (12 штук). Приезжают не только за зубрами. У нас 35 озер, музей Пржевальского, этнодеревня «Старград», линия фронта 1941–1943 годов. Проводим фестивали: «Смоленская волна» (сапбординг), «Бежим за зубром», день рождения зубра. Есть даже биатлонный комплекс — принимаем соревнования по триатлону и маунтинбайку.
А что с экологией? Мусор, браконьеры, пожары — это все актуально?
К сожалению, да. За последние месяцы мы завели два уголовных дела — за охоту на кабанов и незаконную рубку леса на границе парка, а также за вылов рыбы в нерестовый период. Боремся с борщевиком, который наступает с западной части. Весной — постоянная угроза палов: гибнут птицы, гнездящиеся на земле. При этом наши берега озер очень чистые. Местные жители и власти уже привыкли к строгим требованиям. Но каждый год приходится напоминать: за нарушения будет наказание.
Зачем сохранять зубров, тратить на это миллионы?
Чтобы однажды вычеркнуть их из Красной книги. Это не фантастика. Уже сейчас в России несколько десятков локаций, где зубры постепенно становятся обычным, рядовым видом. Наша задача — чтобы «Смоленское Поозерье» стало одной из главных таких площадок.
Мы хотим, чтобы через 10–15 лет люди перестали удивляться: «О, зубр!» — а просто знали: да, это часть нашей природы, как лось или кабан. И когда это случится, мы скажем, что работа была не зря.