Глаза Лены расширились от ужаса, когда до неё начал доходить истинный смысл его слов.
— Ты дал мне на подпись генеральную доверенность с правом продажи недвижимости, — продолжал Марат, и в его голосе звучало неприкрытое злорадство. — А ты, в своей святой простоте и слепой вере в меня, даже не вчиталась в текст, подмахнула, не глядя. Квартира уже давно продана моему человеку. Так что у тебя теперь, дорогая, нет абсолютно ничего: ни дома, ни работы, ни денег. Ты теперь воровка под следствием, понимаешь?
— За что ты так со мной? — воскликнула Лена, чувствуя, как внутри всё закипает от боли и ярости. Она бросилась на него с кулаками, пытаясь ударить в грудь. — Я же тебе душу свою отдала! Всю себя без остатка!
Марат легко перехватил её запястья и брезгливо оттолкнул, словно надоедливую муху.
— Забирай свой чёртов чемодан и проваливай отсюда, — процедил он, окидывая её ледяным взглядом, полным омерзения. — И скажи спасибо, что я не упёк тебя за решётку прямо сегодня же. Будешь рыпаться и пытаться что-то доказать — сядешь по-настоящему, надолго. Ты меня поняла?
Лена стояла, прислонившись спиной к холодной стене подъезда, и смотрела, как перед самым её носом захлопывается родная дверь. Она слышала, как щёлкнул замок, а затем загремела цепочка. Всё было кончено в один миг.
Прошло три томительных дня.
Дождь не переставал хлестать по мутному окну крошечной, пропахшей сыростью и дешёвыми сигаретами комнатушки в хостеле на окраине города. Лена сидела на продавленной панцирной сетке кровати, обхватив колени руками и глядя в одну точку на облупившейся стене. Её жизнь рассыпалась в пепел за несколько часов. В родной поликлинике с ней даже разговаривать не стали — охранник просто выставил её за дверь и велел больше не появляться. Все попытки устроиться в частные медицинские центры проваливались одна за другой. Стоило потенциальным работодателям пробить её имя по базам или позвонить на предыдущее место работы, как ей тут же вежливо, но твёрдо указывали на дверь. С испорченной репутацией медсестры-воровки дорога в медицину была заказана навсегда. А денег, которые у неё оставались, едва хватало на неделю проживания в этой убогой каморке.
— Девушка, платить за следующие сутки будете? — в приоткрытую дверь заглянула полная администраторша с ярко накрашенными губами и холодным взглядом.
— Да, конечно, — Лена дрожащими пальцами полезла в карман и протянула несколько смятых купюр. — Вот, возьмите.
— Да уж, вид у вас, скажу я, ещё тот, — хмыкнула женщина, забирая деньги и покачивая головой. — Краше в гроб кладут, прости господи. Что случилось-то?
— Муж бросил, — тихо ответила Лена, всё ещё глядя в пустоту перед собой. — Хуже. Он всю мою жизнь украл.
Оставшись одна, она прикрыла глаза и провалилась в тяжёлые воспоминания. Чтобы хоть как-то спастись от разъедающей боли настоящего, память сама унесла её в то далёкое светлое прошлое, где всё только начиналось.
Тогда была ранняя весна, воздух пах талым снегом и приближающимся теплом. Лена только-только устроилась в поликлинику и возвращалась домой после очередной смены в переполненном автобусе. В руках у неё была огромная нелепая кадка с засохшим фикусом, которую она выпросила у главврача, чтобы попробовать реанимировать растение. Автобус резко дёрнулся на ухабе. Лена охнула и потеряла равновесие. Кадка с фикусом опасно накренилась, грозя обрушить прямо на светлое пальто стоявшего рядом пассажира целый ком сырой земли.
— Ой, мамочки! — вскрикнула Лена, изо всех сил пытаясь удержать этот ботанический кошмар и чувствуя, как щёки заливаются краской стыда.
Внезапно сильные мужские руки ловко перехватили тяжеленный горшок.
— Осторожнее, девушка, — раздался над самым ухом приятный бархатный баритон. — Ваш зелёный друг сейчас меня с корнем съест.
Она подняла глаза и словно утонула в этих насмешливых, но тёплых карих глазах. Перед ней стоял Марат, тогда ещё просто красивый незнакомец в безупречном дорогом костюме. На его белоснежном рукаве остался всё-таки грязный след от земли.
— Ох, простите меня ради бога! — Лена густо покраснела и почувствовала, как горят её щёки. — Я вам пальто испортила, я… я могу застирать, ну, то есть оплатить химчистку, конечно.
Мужчина улыбнулся, и в его улыбке было что-то обезоруживающее.
— Бросьте, это всего лишь вещь, — сказал он, ставя кадку на пол автобуса. — А вот вы, я смотрю, спасаете экологию города в одиночку. И зачем вам это мёртвое дерево?
— Оно не мёртвое! — с жаром возмутилась девушка, прижимая кадку к себе и тут же пачкая собственную куртку. — Это фикус, и он живой, просто его запустили. Его хотели выбросить из кабинета главврача, потому что он засох, а я уверена, что его ещё можно выходить. Ему просто нужна любовь и правильный полив.
Марат посмотрел на неё как-то по-особенному, и в его взгляде что-то потеплело.
— Спасительница, значит? — тихо спросил он, не отрывая от неё глаз. — Может, и меня когда-нибудь спасёте?
— От чего? — растерялась Лена, хлопая ресницами.
— От одиночества, — ответил он просто. — Меня зовут Марат, и я настаиваю на том, чтобы помочь вам донести этого зелёного пациента до дома. А заодно позволить вам угостить меня чаем в качестве моральной компенсации за испорченное настроение и пальто.
— А я Лена, — прошептала она, чувствуя, как сердце кувыркнулось в груди. — А у меня дома, если честно, только ромашковый чай и овсяное печенье.
— Идеально, — улыбнулся он. — Лучшего начала знакомства я и не желаю.
Это было самое начало той красивой сказки, в которую она поверила безоговорочно. В тот памятный вечер они просидели на её крошечной кухоньке почти до самого рассвета, говорили обо всём на свете и не могли наговориться.
— Знаешь, Лен, — говорил Марат, накрывая её маленькую ладонь своей большой и тёплой рукой, — я ведь всю жизнь мотаюсь по командировкам: торговля, сделки, бесконечные переговоры, пустые гостиничные номера. Я так устал от фальшивых людей и пластиковых улыбок, честное слово. А вот ты — настоящая, добрая, чистая. С тобой я чувствую себя самим собой.
— Да я самая обычная, — смущённо улыбалась девушка, глядя на их сплетённые пальцы. — Сирота, ни роду, ни племени, за душой ни гроша.
— Ну, теперь у тебя есть я, — твёрдо сказал он, глядя прямо в глаза и ни на секунду не отводя взгляда. — Давай я стану твоей семьёй, Лена. Я буду защищать тебя от всего мира. Ты веришь мне?
Лена, конечно, поверила. Она поверила каждому его слову, каждой интонации, каждому взгляду. А вскоре была скромная роспись в загсе, покупка самых дешёвых колец, потому что все деньги, по его словам, нужно было вкладывать в развитие бизнеса, его нежные поцелуи по утрам и бесконечные клятвы в вечной любви. Каждое из этих воспоминаний сейчас резало по живому, как осколки битого стекла.
Лена открыла глаза. Щёки её были мокрыми от слёз.
— Буду защищать тебя от всего мира, — с горечью прошептала она в пустоту комнаты. — Как же ты красиво врал, Марат. Каждое слово, каждый взгляд — всё было тщательно продуманным спектаклем.
Она с трудом поднялась с кровати и подошла к мутному замызганному зеркалу над маленькой раковиной. На неё смотрела измученная, бледная женщина с пластырем на виске, потухшим взглядом и глубокими тенями под глазами. Деньги, которые она когда-то откладывала на чёрный день, стремительно таяли, превращаясь в прах. Ночевать на вокзале или на улице очень не хотелось. Закалка детского дома, где слезам никогда не верили и никто никого не жалел, давала о себе знать: отчаяние постепенно сменялось холодной, стальной решительностью. Нужны были деньги. В первую очередь — на хорошего адвоката, чтобы вернуть свою квартиру и очистить честное имя. А во-вторую — чтобы стереть самодовольную усмешку с лица бывшего мужа.
Спрятав гордость подальше, Лена снова взяла в руки свежий еженедельник с объявлениями о работе и принялась внимательно его штудировать. Вакансий было немного, но кое-что всё же имелось. Поразмыслив и прикинув все за и против, она остановила свой выбор на должности посудомойщицы в ресторане «Золотая лоза». Собеседование она уже прошла по телефону и была заочно принята. Правда, потребовалось предъявить документы и сделать санитарную книжку — об этом её предупредили заранее. Хотя если бы она тогда знала, насколько тяжёлой окажется эта работа: смены по шестнадцать часов, руки, стёртые до крови горячей водой и едкими моющими средствами. Впрочем, были и свои плюсы: там платили стабильно, без задержек, лишних вопросов не задавали и, главное, разрешали есть на кухне, что позволяло экономить на продуктах.
— Соколова, ты там уснула, что ли, над своей кастрюлей? — раздался громкий и недовольный голос администратора Зои Аркадьевны, грузной женщины с вечно поджатыми ярко-алыми губами. — Гости в зале ждут чистые бокалы, а ты возишься как сонная муха, ни туда ни сюда.
— Я уже заканчиваю, Зоя Аркадьевна, — ответила Лена, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Бокалы сейчас будут сиять, ни одного развода не останется, обещаю.
— Не пререкайся со мной тут! — поморщилась администратор. — Понабрали по объявлениям непонятно кого, ещё и огрызаются. Скажи спасибо, что я вообще тебя на этом месте терплю, такая работа не для всех.
— Ой, оставьте вы её в покое, Зоя Аркадьевна, — подал голос от плиты шеф-повар Панкратыч, добродушный усатый мужчина в засаленном фартуке. — Ленка за троих здесь пашет, и посуда у неё всегда блестит как в ювелирном магазине. Совестливая она, работящая, не то что прошлая лентяйка, которая только и знала, что в телефоне сидеть.
— Вот именно, — поддакнула су-шеф Зина, мелко нарезая зелень и ловко сбрасывая её в миску. — Лена нам вчера всю смену помогала овощи чистить, хотя это вообще не её работа. Золото, а не человек, честное слово.
— Я вам сейчас всем золотые штрафы выпишу за болтовню, — отрезала Зоя Аркадьевна, но всё же отступила и, недовольно цокая каблуками, удалилась в свой кабинет.
Лена лишь благодарно кивнула коллегам и продолжила натирать бокалы до зеркального блеска. Она терпела, потому что каждый заработанный рубль приближал её к заветной цели. И пока она стирала руки в кровь на грязной кухне, её бывший муж наслаждался красивой жизнью в роскошном загородном особняке своего тестя. Влиятельный магнат души не чаял в зяте, считая его лучшим мужем для своей капризной дочери и достойным наследником бизнес-империи. Пожилой бизнесмен даже не подозревал, что под маской заботливого семьянина и успешного управленца скрывался циничный аферист с двумя фальшивыми паспортами в кармане.
Поздним вечером, когда ресторан уже закрывался, Лена, сгибаясь под тяжестью огромного чёрного пакета, вышла на задний двор, чтобы выбросить мусор в контейнеры. Осенний ветер пронизывал до костей, и мелкие капли дождя кололи лицо. Бросив пакет в бак, она вдруг услышала глухой надрывный кашель. В тени, прислонившись спиной к холодной кирпичной стене, сидел на корточках молодой мужчина в старой потёртой куртке. Лена узнала его: это был Михаил, новый дворник, которого недавно наняла Зоя Аркадьевна из экономии.
— Миша, — Лена подошла ближе, вглядываясь в бледное измождённое лицо с острыми скулами. — Ты чего это здесь сидишь? Уже поздний час совсем, иди домой.
— Не можется что-то сегодня, — хрипло ответил Михаил, пытаясь изобразить на лице улыбку, но у него это плохо получилось. — Слабость какая-то. Вот посижу немного и пойду. Общага далеко, боюсь, сразу не доберусь в таком состоянии.
Лена приложила ладонь к его лбу и тут же отдернула руку.
— Так ты же весь горишь! — воскликнула она. — У тебя жар сильный, Миша.
— А, ерунда, — отмахнулся он и снова закашлялся. — Просто простудился на сквозняке. Пройдёт.
— Никакая это не ерунда, — строго, с профессиональными нотками в голосе сказала Лена. — Посиди здесь и никуда не уходи, понял?
Воспользовавшись тем, что администратор засела в своём кабинете с бумагами, она быстро сбегала в аптеку за углом и потратила последние чаевые на жаропонижающее и антибиотики. Вернувшись на кухню, она наскоро собрала в пластиковый контейнер остатки горячего ужина, налила в термос крепкого чая с лимоном и выскочила обратно во двор.
— Так, давай, таблетки пей прямо сейчас, — скомандовала она, протягивая ему воду и лекарства. — А потом поешь, тебе нужны силы, чтобы бороться с инфекцией.
— Лен, зачем ты это делаешь? — Михаил посмотрел на неё с благодарностью и какой-то детской растерянностью. — Мне ведь даже заплатить тебе нечем, ты же знаешь.
— Глупости не говори, — по-доброму улыбнулась она, присаживаясь рядом на перевёрнутый ящик. — Давай лучше рассказывай, как тебя угораздило-то? Ты ведь, Миш, не похож на обычного дворника. У тебя даже речь интеллигентная, и жесты такие… образованные.
Михаил опустил взгляд на свои тонкие длинные пальцы, нервно сжимавшие пластиковую вилку.
— Я не знаю, Лен, если честно. Вообще ничего не помню из прошлого.
— Как это ничего? — поразилась она. — Совсем-совсем ничего?
— Совсем, — подтвердил он. — Полная амнезия, как врачи говорят. Очнулся однажды в больнице в соседнем городе. Меня нашли в лесополосе, в кювете, без сознания. Ни документов, ни телефона, ничего.
— Но как же ты тогда живёшь, как работаешь? — не унималась Лена. — Паспорт ведь нужен для официального трудоустройства, без него никуда.
— Паспорт у меня есть, — Михаил понизил голос до шёпота и оглянулся по сторонам, словно боялся, что их кто-то подслушивает. — Только он чужой, если честно. Я его случайно нашёл на вокзале, когда из больницы выписался. Повезло, что парень на фото был отдалённо на меня похож. Вот так и живу последнее время по чужим документам.
— Миш, это же очень опасно, — Лена покачала головой. — А почему ты в полицию не пошёл? Не пытался узнать, кто ты на самом деле? У тебя же наверняка есть семья, близкие, которые тебя ищут, переживают.
Михаил покачал головой, и в его глазах мелькнула тень настоящего, животного страха.
— А вдруг я не хочу знать своё прошлое, Лен? — сказал он тихо, почти неслышно. — Понимаешь? Вдруг я на самом деле плохой человек? Или впутался в какую-нибудь криминальную историю, от которой теперь прячусь? Меня же нашли избитым до полусмерти на трассе, значит, я кому-то очень сильно перешёл дорогу. Нет, пусть уж лучше я буду простым дворником Мишей, который никому не нужен, чем вспомню то, что принесёт мне ещё больше бед и проблем. Единственная моя радость — это рисование. Я, оказывается, неплохо рисую карандашом в свободное время.
Лена почувствовала, как к горлу подступил тугой комок. Она, лишившаяся абсолютно всего из-за чужого предательства, смотрела на человека, который лишился самого себя — своей памяти, своей личности, своей биографии.
С того самого вечера она взяла его под свою негласную опеку. Каждый день после работы выносила Михаилу горячую еду, приносила лекарства, а однажды даже купила на распродаже несколько чистых рубашек.
— Лен, постой-ка, не двигайся, пожалуйста, — попросил Михаил однажды вечером, когда она передала ему ужин. Он достал из-за пазухи потрёпанный блокнот и огрызок простого карандаша.
— Ну что ты выдумываешь, Миш? — Лена смутилась. — Я такая растёпа, в этом ужасном фартуке, вся в мыле…
— Ты красивая, — тихо сказал он, быстро набрасывая на бумаге лёгкие линии. — Очень красивая. Глаза у тебя добрые, Лен. В них, конечно, очень много боли, я вижу это, но они по-настоящему добрые.
Так они понемногу сближались. В редкие минуты отдыха сидели вместе на заднем дворе, Михаил рассказывал ей о книгах, которые откуда-то помнил, цитировал стихи, неожиданно всплывавшие в его повреждённой памяти. И как-то раз Лена заметила у него на шее на почерневшей цепочке старый серебряный медальон.
— Миша, а что это у тебя? — спросила она, протягивая руку к украшению.
— Не знаю, — он пожал плечами. — Это единственная вещь, которая была на мне, когда меня нашли после той аварии. Я пытался открыть его ножом, но замок сломан намертво, не поддаётся. А к ювелиру нести денег нет. Да и вряд ли там внутри что-то серьёзное. Наверное, какая-нибудь безделушка.
Лена пожала плечами, решив не лезть в чужую тайну. Дело хозяйское.
Продолжение :