Дверь сорок второй квартиры оказалась новой, обшитой тяжёлым тёмно-серым металлом, с массивной ручкой и кодовым замком. Лиза нажала на кнопку звонка, и внутри раздалась противная, резкая трель. За дверью послышались тяжёлые шаги, а затем приглушённый мужской голос что-то недовольно буркнул, явно выражая недовольство тем, что его побеспокоили. Щёлкнул замок, и дверь приоткрылась.
На пороге стоял молодой мужчина лет тридцати в растянутой, выцветшей домашней одежде — спортивных штанах и футболке с непонятным рисунком. Его лицо, помятое и небритое, не несло на себе печати ни высокого интеллекта, ни хорошего воспитания. В мутных, покрасневших глазах читалось раздражение пополам с наглой самоуверенностью.
– Ну кого там ещё принесло в такую рань? — буркнул он, окидывая Лизу оценивающим взглядом, который задержался на её дорогих наручных часах и кожаной сумке, явно прикидывая, сколько это всё стоит.
– Добрый день. Я ищу Дарью Королёву, — Лиза старалась говорить как можно спокойнее, не выдавая волнения, хотя внутри всё кипело.
Мужчина усмехнулся, обнажив неровные, пожелтевшие зубы, и обернулся вглубь коридора, где виднелись неубранные коробки и кучи одежды. Видно, Светлана описала Лизу в красках — он явно догадался, кто перед ним.
– Дарья, к тебе тут дамочка пришла, — крикнул он. — Видимо, по поводу тех самых инвестиций.
Из глубины коридора, шлёпая тапками, вышла молодая женщина. Она была по-своему миловидна — та яркая, несколько вульгарная красота, которая требует много косметики, наращённых ресниц и умения делать селфи с фильтрами в социальных сетях. Длинные волосы цвета дешёвого блонда, короткий шёлковый халат, из-под которого виднелась кружевная пижама. Заметив гостью, Дарья замерла, и в её глазах мелькнуло узнавание, смешанное с мгновенным, неподдельным испугом.
– Вы… вы от Андрея? — голос девушки дрогнул, и она инстинктивно шагнула назад, словно пытаясь спрятаться за спину своего мужчины.
– Я жена Андрея, — твёрдо произнесла Лиза, делая шаг вперёд и вынуждая мужчину посторониться и пропустить её в прихожую. — И я хотела бы понять, на каком основании и по какой причине мой муж покупает для вас квартиру.
Внутри квартиры царил полный, бессистемный хаос, который бросался в глаза сразу же, стоило только переступить порог. Нераспакованные картонные коробки громоздились в углах прихожей, из них торчали какие-то тряпки и упаковочная плёнка. На столе в совмещённой кухне-гостиной стояли грязные тарелки с остатками еды, пустые бутылки из-под дешёвого пива и пластиковые стаканчики. В воздухе витал специфический, тяжёлый запах недавнего веселья — табачного дыма, перегара и чего-то сладковато-приторного. Эта обстановка никак не вязалась с образом тайного любовного гнёздышка, которое успешный бизнесмен, коим являлся Андрей, оборудовал бы для своей пассии с комфортом и шиком. Скорее, это походило на временное пристанище людей, которые не привыкли следить за собой и своим жильём.
Мужчина, которого назвали Сергеем, вдруг громко и неприятно расхохотался, запрокинув голову. Затем он бесцеремонно опустился на край старого, продавленного дивана, заваленного вещами и грязным бельём, и жестом указал Лизе на единственный свободный стул.
– Так вот ты какая, оказывается, законная супруга Андрея Сергеевича, — произнёс он, растягивая слова. — Ну что ж, проходи, Лизочка, раз уж пришла. Мы тебе сейчас всё расскажем, какая у тебя добрая душа муж. Почти святой человек, прямо скажем.
– Это Сергей, — тихо вставила Дарья, прячась за спину мужчины и нервно теребя пояс халата. — Мой муж и пасынок вашей этой… Светланы. Мы женаты уже два года.
Мир вокруг Лизы на мгновение качнулся, словно земля ушла из-под ног. Имя Светланы, произнесённое из уст этой вульгарной девицы, прозвучало как финальный удар молота, разбивающий последние сомнения. Всё оказалось связано в один тугой, отвратительный узел.
– Ой, да ладно тебе, Дарья, не прибедняйся, — Сергей вольяжно откинулся на спинку дивана, закинув ногу на ногу и демонстрируя полное отсутствие каких-либо манер. — Слушай внимательно, дорогая наша родственница, и мотай на ус. Несколько месяцев назад я копался в старом барахле мачехи, когда она в больницу попала, и нашёл очень интересные бумаги. Оказывается, эта тихая, с виду безобидная овечка владеет половиной земли под столицей. Домик, участок, все дела — всё по закону, всё официально. Но мачеха моя — женщина нежная, пугливая и совершенно бесхарактерная. Она мне всё и выложила, когда я её прижал: про грехи молодости, про брошенную дочку, про отца твоего, который её вычеркнул из жизни, и про богатого зятя, который пылинки со своей женечки сдувает.
Лиза слушала его, чувствуя, как холодеет внутри, как кровь отливает от лица, оставляя после себя лишь ледяную пустоту. Ей хотелось развернуться и уйти, но ноги не слушались. Сергей продолжал, явно наслаждаясь своей властью над ситуацией и тем эффектом, который производили его слова на эту бледную, застывшую женщину.
– Я нашёл твоего Андрея, предложил ему сделку, — продолжил он, поигрывая брелком от ключей. — Либо он решает мой квартирный вопрос — я, как видишь, парень в долгах был как в шелках, квартиру отца заложил, нас уже на улицу выставляли, коллекторы доставали, — либо я устраиваю громкий судебный процесс и шумиху в прессе. Представь себе заголовки: «Наследница многомиллионного состояния бросила родную мать в нищете и беспомощности». И ладно пресса, это ещё цветочки. Я ведь пообещал твоему драгоценному муженьку, что лично приду к тебе и расскажу всю правду о твоём идеальном, хрустальном отце. Что он не герой и не рыцарь, а обычный человек, который вычеркнул женщину из жизни, запретил ей даже смотреть в сторону дочери и построил своё благополучие на лжи.
– А Андрей… он согласился? — едва слышно спросила Лиза. Голос её прозвучал чужим, безжизненным шёпотом.
– Ну конечно, согласился, не будь дураком, — Сергей победно вскинул подбородок, и на его губах заиграла самодовольная улыбка. — Он так за твою хрупкую психику трясётся, что даже не торговался. Купил нам эту берлогу, оформил на Дарью, лишь бы я молчал в тряпочку и мачеху к вам близко не подпускал. Думал, что откупился раз и навсегда. Но я, Лизочка, парень не глупый и не жадный, но и не наивный. Квартира — это, конечно, хорошо, но от прав на дачу и землю отказываться я тоже не собираюсь. Это наш законный актив.
– И ты решил отправить её туда, в дом, — закончила за него Лиза, и её голос наконец обрёл какую-то твёрдость. — Чтобы она жила там и путалась у меня под ногами.
– А почему бы и нет? — Сергей развёл руками, изображая полную открытость. — Собственница имеет полное право использовать свою недвижимость по своему усмотрению. Я ей прямо сказал: «Езжай, живи, мозоль глаза родной доченьке, напоминай ей о своём существовании». Пусть она сама поймёт и осознает, что гораздо легче будет выплатить мне долю наличными, чем терпеть тебя, кукушку, которая забыла о родной матери. А твой Андрей? Да он просто трус, каких поискать. Побоялся тебе правду сказать, решил, что ты не выдержишь, сломаешься. А зря он так. Гляди, какая ты крепкая и самостоятельная оказалась, сама до всего докопалась.
Сергей снова рассмеялся — мерзко, победно, чувствуя себя хозяином положения. А Лиза смотрела на него и видела лишь мелкого, жадного хищника, который привык наживаться на чужих слабостях и тайнах. Но за его спиной стояла куда более страшная фигура — ложь её собственного мужа, человека, которого она любила и которому доверяла безоговорочно. Андрей не изменял ей. Эта мысль пришла внезапно и обожгла изнутри. Он не заводил любовниц и не тратил семейные деньги на капризы посторонних баб. Он пытался защитить её хрупкое, идеализированное представление о прошлом, её любовь к покойному отцу, её душевный покой и привычный мир. Но эта защита оказалась хрупкой, как карточный домик, построенная на песке и на лжи. Он купил Сергею жильё за её спиной, и тем самым не только не решил проблему, а наоборот — подпитывал аппетиты шантажиста, давал ему повод для новых требований и давал ему в руки мощный рычаг давления.
– Можете не радоваться раньше времени, — бросила Лиза, и её голос прозвучал жёстко и решительно. — Ваша грязная игра закончена, так и знайте.
Она развернулась и вышла из квартиры, не дожидаясь ответа, не желая больше видеть эти наглые, самодовольные лица. Спускаясь в лифте, женщина прислонилась лбом к холодной металлической стене и на секунду закрыла глаза. Ей нужно было вернуться на дачу. Теперь, когда маски были окончательно сорваны и все карты вскрыты, ей предстоял самый тяжёлый разговор в её жизни — разговор с женщиной, которая родила её и которая стала добровольным, пусть и запуганным, инструментом в руках своего жадного пасынка.
Лиза вышла из подъезда на свежий воздух. На улице по-прежнему сияло майское солнце, но теперь она видела вокруг не только красоту цветущих деревьев, но и трещины на старом, потрескавшемся асфальте, и окурки, прибитые ветром к бордюру. Мир стал реальным, жёстким, болезненным, но, наконец, честным. В этом была своя горькая правда.
Обратный путь из душной, шумной столицы в тихий дачный посёлок занял гораздо меньше времени, словно сама дорога помогала Лизе быстрее добраться до финала этой затянувшейся, запутанной истории. Андрей не предавал её. Эта мысль, ещё утром казавшаяся совершенно невозможной, теперь пульсировала в висках ясным, чётким осознанием. Её муж, этот сильный, уверенный в себе мужчина, который привык всё держать под контролем, оказался заложником собственной любви к ней. Он прекрасно знал, насколько трепетно Лиза относится к памяти отца, как бережно хранит образ идеального, безгрешного родителя, который никогда не ошибается. И когда на пороге его офиса возник этот наглый, прожжённый шантажист с документами из далёкого прошлого, Андрей принял единственное, как ему казалось, верное решение: заплатить, откупиться от грязи, изолировать угрозу, купить молчание ценой квартиры, лишь бы защитить душевный покой жены. Он выбрал ложь во спасение, совершенно не просчитав чужую алчность и коварство. Сергей, получив желаемое, лишь разжёг свои аппетиты и почувствовал вкус лёгких денег.
Автомобиль плавно затормозил у знакомых металлических ворот. Лиза заглушила двигатель и несколько секунд сидела, глядя на калитку с новым замком. В этот раз она не испытывала ни страха, ни растерянности, только жгучую, справедливую злость на людей, которые посмели превратить её жизнь, её семью, её дом в источник своего лёгкого дохода. Она решительно вышла из машины, открыла калитку и зашагала по вымощенной плиткой дорожке к дому, где в кухне горел тот самый резкий, неестественный свет.
Лиза вошла на кухню. Светлана сидела за столом, вздрогнула от неожиданности и попыталась спрятать телефон. Перед ней стояла чашка с давно остывшим чаем, а в руках, как и ожидала Лиза, снова находился её дорогой смартфон. Женщина что-то быстро печатала, то и дело поглядывая на дверь. Заметив дочь, она дёрнулась и инстинктивно попыталась прикрыть экран ладонью, но было поздно. Лиза не дала ей времени на подготовку очередной жалостливой сцены. Она бросила сумочку на кресло в углу, подошла к столу и, не повышая голоса, произнесла:
– А как поживает Дарья Королёва? Квартира в столице её полностью устраивает или Сергею уже стало тесно в однокомнатной, и он решил расширить свою жилплощадь уже за мой счёт? За счёт продажи моей дачи?
Лицо Светланы мгновенно исказилось, словно от сильной физической боли. Вся краска разом сошла с её впалых щёк, оставляя кожу неестественно серой, почти пепельной. Пальцы женщины разжались, и тяжёлый дорогой телефон с глухим стуком упал на столешницу, звякнув о край кружки. Идеально выстроенный, отрепетированный образ несчастной, обманутой жизнью и ищущей прощения матери рухнул в одно мгновение, как карточный домик, обнажая настоящую, неприглядную реальность.
– Лизочка, девочка, ты ничего не понимаешь… — забормотала Светлана, отступая на шаг и прижимая руки к груди, словно защищаясь от удара. В её голосе больше не было фальшивых, покаянных ноток, не было театральных слёз раскаяния — только неподдельный, животный страх человека, которого загнали в угол и лишили последней опоры. — Откуда ты… Откуда ты знаешь? Ты… ты виделась с Сергеем?
– С Сергеем? — переспросила Лиза с горькой усмешкой, присаживаясь на стул напротив и внимательно глядя на ту, кто назвался её матерью. — Твой заботливый пасынок оказался на удивление разговорчивым и словоохотливым, когда я пришла к нему домой. Видимо, безнаказанность слишком сильно развязывает язык, он почувствовал себя победителем. Он в мельчайших красках описал мне, как грамотно выпотрошил моего мужа за последние несколько месяцев, и как он отправил тебя сюда, в этот дом, чтобы ты путалась у меня под ногами и напоминала о себе. Сколько он хочет на самом деле? Половину стоимости дома наличными, или он планировал устроить настоящий цирк с судами, адвокатами и грязными статейками в жёлтой прессе?
Продолжение :