Ваня бежал, не разбирая дороги. Ветки кустарника хлестали по лицу, а ледяной туман забивался в легкие, выжигая их изнутри. Гневный крик Семёна быстро затих, сменившись тяжелым, прерывистым дыханием самого парня и хрустом веток под его тяжелыми сапогами.
В какой-то момент Ваня понял, что лес вокруг изменился. Сосны стали еще более уродливыми, их стволы чернели и извивались, словно в судорогах. Воздух сделался странно сладковатым и липким. Мысли начали путаться: он вдруг забыл, в какой стороне осталась станция, а в голове навязчиво зазвучал какой-то тонкий, едва уловимый гул. Реальность поплыла, перед глазами заплясали радужные пятна, а чувство голода стало почти невыносимым, скручивая желудок тугим узлом.
Сквозь марево тумана и спутанное сознание он вдруг увидел впереди очертания чего-то высокого и массивного. Маяк… Старый, заброшенный маяк на краю обрыва…
С трудом переставляя налившиеся свинцом ноги, Ваня добрел до бетонного основания башни. Внутри было холодно и пахло ржавым железом, но это было укрытие. Сил не осталось даже на то, чтобы осмотреться. Он рухнул прямо на кучу старого мусора в углу и мгновенно провалился в тяжелый, беспробудный сон. Так он проспал весь день и всю ночь, пока радиация и усталость медленно перемалывали его волю, стирая грань между тем, кем он был раньше, и тем, кем ему предстояло стать, чтобы выжить в этом месте…
***
Сон в заброшенном маяке казалось длился целую вечность… в своих снах Ваня прожил целые эпохи и увидел гибель целых цивилизаций, пока наконец он не открыл глаза, с трудом припоминая, где он находится.
Потолок маяка, покрытый пятнами сырости и ржавчины, медленно обретал четкость. Иван попытался пошевелиться, но тело отозвалось тяжелой, свинцовой болью. Кости ныли, а кожа казалась неестественно горячей, словно он лежал на горячих камнях в лесу.
Прикинув свои шансы, Ваня лишь сильнее пал духом… Еды нет, воды нет, а слабость в ногах говорила о том, что радиация уже начала свою невидимую… необратимую работу. Дойти до берега и ловить рыбу? У него не было сил на это.… Оставаться здесь — значит просто ждать конца в этой бетонной коробке…
«Надо вернуться», — молотом застучало в висках. Семён мог быть безумцем, мог бросаться с кулаками, но в сторожке была рация. Ваня вспомнил насмешливый голос напарника: «Вертолет ради тебя никто гонять не будет, не надейся». Но сейчас эта надежда была единственным, что заставляло его дышать. Он не верил Семёну… Он хотел верить, что там, на материке, люди не такие. Что если он прохрипит в эфир: «Я болен, я облучен, помогите», — за ним прилетят. Его не могут бросить здесь гнить заживо только потому, что керосин дорогой…
Сцепив зубы, Ваня перекатился на живот и пополз к выходу, волоча за собой рюкзак. У выхода он кое-как поднялся на ноги и побрел туда, где по его мнению, находилась станция…
Каждый шаг отдавался в голове резким звоном, а ноги подкашивались, словно были сделаны из ваты. Ваня едва не терял сознание от накатывающей тошноты, но когда в лицо ударил соленый запах прибоя и под сапогами захрустела знакомая галька, он понял, что вышел к нужному берегу…
Он брел вдоль кромки воды, держась за скалы, чтобы не упасть, как вдруг туман впереди зашевелился. Из-за валуна выскочило странное существо: размером с небольшую собаку, с густой серебристой шерстью и огромными, сияющими глазами, в которых, казалось, отражалось всё звездное небо…
Ваня замер, завороженный этой неестественной красотой, и в тот же миг почувствовал, как в его мозг будто вонзилась холодная спица — мысли стали вязкими, а перед глазами поплыли образы дома и матери.
«Ну вот и все… галлюцинации подъехали…» —понял он.
Однако резкий всплеск радиационной тошноты и шум в ушах мгновенно оборвали этот морок; Ваня судорожно вдохнул, и «милое» существо, издав разочарованный писк, растворилось в серой мгле…
«Привидится же….»— парень осторожно побрел дальше то и дело выглядывая странного зверька за скалами.
На внутреннем автопилоте Ваня вышел к сторожке, когда полуостров уже окончательно утонул в сумерках. Окна домика светились тусклым, болезненно-желтым светом, который в густом тумане казался размытым пятном.
Ваня не решился войти сразу. Затаив дыхание и стараясь не шуметь гравием под подошвой, он осторожно прокрался к боковому окну и заглянул внутрь. Семён был там… Он сидел за столом, ссутулившись под низко висящей лампой, и сосредоточенно заполнял журнал. Напарник выглядел на удивление спокойным, словно и не было той утренней ярости и драки… Он методично переносил показания с датчиков, установленных прямо в комнате, лишь изредка бросая взгляд на мигающие индикаторы.
Эта будничная сцена подействовала на Ваню успокаивающе. «Может, он остыл? — мелькнула робкая мысль. — Понял, что перегнул палку, и теперь просто ждет, когда я вернусь?» Ваня вытер холодный пот со лба, собрался с духом и, пошатываясь, направился к крыльцу. Он был готов извиняться, каяться, лишь бы оказаться в тепле и услышать по рации голос с материка.
Парень толкнул дверь, и та жалобно скрипнула.
— Семён… прости меня… — прохрипел Ваня, едва удерживая себя в вертикальном положении.
Он ожидал нового взрыва ярости, но в комнате стояла давящая тишина. Семён медленно отложил ручку и повернулся. В тусклом свете лампы Ваня заметил, что прямо на верстаке, поверх кипы пожелтевших газет, лежит расчехлённая винтовка. Матовый блеск ствола показался парню зловещим, но Семён вёл себя на удивление мирно. Он спокойно встал из-за стола, оправил штормовку и даже сделал шаг навстречу.
— Хорошо, что вернулся, — глухо произнёс напарник, и в его голосе не было прежней злобы, только странная, пустая усталость. — А то я уже хотел докладывать начальству, что ты сгинул в лесу. Решил, что медведь тебя прибрал или волной смыло… как Бориса…
Ваня почувствовал, как напряжение в плечах чуть спало.
— Я приборы… я всё сделаю, Семён. Мне только прилечь… голова кружится…
— Конечно, приляжешь. Отдых тебе теперь нужнее всего, — Семён подошёл почти вплотную.
Он протянул руку и осторожно довёл изможденного напарника до кровати. Ваня рухнул на свою койку у окна, не в силах даже стянуть обувь.
— На, пей, — Семён протянул ему кружку. — Горячий, сахара не пожалел. Тебе сейчас глюкоза нужна, а то совсем прозрачный стал.
Ваня схватил алюминиевую кружку дрожащими руками. Чай был обжигающим и приторно сладким, но парень пил его жадно, чувствуя, как тепло растекается по застывшим жилам. Семён тем временем спокойно сел на свою койку напротив, достал папиросу и уставился на Ваню немигающим взглядом.
— Ох и потрепал ты мне, Ваня, нервы… — он заговорил тихо, почти ласково, не сводя глаз с парня. — Не ожидал я от тебя такого… Ты на вид нормальный, способный работник, я уж думал — сработаемся… Но нервы у тебя, парень, ни к чёрту! Зря я тебе ту дыру показал, да и про Бориса рассказывать не стоило… Впечатлительная нынче молодёжь пошла. А мне ведь надо было как-то с тобой до конца вахты дожить, а ты через десять дней панику поднял, в бега ударился.
Семён тяжело вздохнул и подался вперёд, опершись локтями о колени.
— А что с Борисом? — Ваня попытался вытолкнуть слова через силу, чувствуя, как онемение расползается от кончика языка к горлу. — Его ведь не просто… смыло?
Семён посмотрел на него тяжело, исподлобья, и в его глазах блеснула холодная сталь.
— С ним случилось то же, что и с остальными, — отрезал он, закуривая папиросу. —Он был не первым… и не последним…
—А кто был... первым? — Иван чувствовал, что сейчас Семен расскажет что-то, что прольет свет на всю историю этой метеостанции.
—Первым был мой брат… Младший… Степан.. Это вообще он придумал сюда на Корт ехать вахтой, а чтоб быть уверенным в напарнике - меня позвал…