– И долго вы еще на съемной квартире ютиться будете? В собачьей будке и то просторнее. – холодно сказала теща.
Любовь Георгиевна замерла на краю дивана, прожигая зятя взглядом. В этом молчании читался счет, который она предъявляла ему лично. Чашка в ее руках казалась лишним предметом – к чаю она даже не притронулась, а на тарелку с печеньем, которое Алиса выбирала специально к ее визиту, даже не взглянула. Всем своим видом она давала понять: здесь решаются дела посерьезнее, чем светские чаепития.
– Мам, ну мы же объясняли, – Алиса присела на подлокотник рядом со Станиславом. – Нам и тут нормально пока. Копим на первый взнос, потихоньку откладываем каждый месяц. Это не так быстро, как хотелось бы, но мы справляемся.
– Потихоньку, – фыркнула Любовь Георгиевна. – А ты чего молчишь? – она в упор уставилась на Станислава. – Есть что сказать? Ты мужик или кто?
Станислав спокойно отодвинул чашку.
– Мы копим, Любовь Георгиевна. Алиса права. Будем снимать, пока не соберем всю сумму. Искать свое жилье начнем только тогда, когда деньги будут на руках.
Теща, не скрывая пренебрежения, снова переключилась на дочь.
– Алиса, объясни мне, что ты в нем нашла? Нет, серьезно, я хочу понять. Вы в браке три года. Три! У вас не то что детей нет – у вас жилья собственного нет. Три года, и ни одного сдвига. Ни-ка-ко-го.
Алиса побледнела, бросила быстрый взгляд на Станислава и встала.
– Мам, пойдем, я тебя провожу.
– Я еще чай не допила!
– Допьешь в следующий раз, – Алиса уже накидывала на мать пальто, мягко, но настойчиво разворачивая ее к двери. – Мы все поняли, спасибо, что заехала.
Станислав закрыл глаза. За стеной продолжалось это назойливое жужжание – обрывки фраз и бесконечное Алисино «да, мам, хорошо».
Все это ему осточертело. Визиты тещи, ее картинное разочарование и привычка смотреть сквозь него, будто он пустое место. Но хуже всего – перемены в Алисе. После каждого такого прихода она на несколько дней превращалась в чужого человека: молчала, поджимала губы и цедила ответы сквозь зубы.
Хлопнула входная дверь. Алиса вошла в комнату и замерла у стены, уставившись в пол.
– Стас, мама кое в чем права.
Он не ответил, ждал продолжения.
– Она предлагает помочь с первым взносом. Просто дать нам эту сумму, безвозмездно. Чтобы мы уже взяли квартиру в ипотеку и жили нормально. Ну правда, почему нет?
– Потому что, – Станислав качнул головой. – Мне ее помощь не нужна. Я справлюсь сам, без твоей матери.
– Справишься? – Алиса прищурилась. – Стас, ты слишком гордый для человека, который зарабатывает так мало.
Она не стала дожидаться ответа и вышла на кухню. Загремела посудой – нарочито громко, как делала всегда, когда злилась, но не хотела продолжать разговор.
Станислав сморщился. «Слишком гордый для человека, который зарабатывает так мало». Это ведь не Алиса придумала. Эти слова Любовь Георгиевна обронила в коридоре, думая, что он не слышит. А теперь дочь повторяет их за матерью, как заученный урок, и даже не замечает этого. Задевало сильнее всего то, что Алиса в них верила. С каждым визитом тещи жена все дальше отдалялась от него. Уходила к матери, которая объяснит, рассудит и решит за них обоих.
Время шло, а накопления росли мучительно медленно. Каждый месяц Станислав открывал приложение банка, смотрел на цифру и закрывал. Алиса перестала спрашивать «сколько уже», и от этого молчания становилось еще тяжелее, чем от любых вопросов.
...Наступил юбилей Любови Георгиевны. Шестьдесят лет отмечали в ресторане всей родней. Проигнорировать праздник было невозможно, а явиться без подарка – недопустимо. Алиса три дня выбирала презент, который обошелся почти в пятьдесят тысяч. Станислав молча оплатил покупку, стараясь забыть, что эти деньги они откладывали два месяца.
В зале Алиса сразу заняла место возле матери. Станислава оттеснили на другой край стола. Он оказался в компании двоюродного брата жены и его подруги, которая бесконечно рассуждала о ремонте. Станислав безучастно кивал. Он просто размазывал еду по тарелке, аппетита не было. Горячее остывало, но притрагиваться к нему не хотелось.
Любовь Георгиевна встала, держа бокал, и гости замолчали.
– Дорогие мои, спасибо, что собрались. Я по-настоящему счастлива, что вы сегодня рядом. Вы – моя семья, и мне важно, что мы сейчас вместе. Я ценю это.
Гости зааплодировали, послышался звон бокалов. Любовь Георгиевна опустилась на стул, приложила салфетку к глазам и подалась к Алисе. Она заговорила шепотом, но настолько громко, чтобы ее услышал каждый присутствующий:
– Ну что, доченька, ты убедила мужа принять мою помощь? Или вы еще лет десять по съемным углам мотаться собираетесь?
В комнате мгновенно стало неуютно. Гости почувствовали этот знакомый укол в воздухе, когда семейный праздник превращается в публичную порку. Общая неловкость заставила всех резко сменить тему или просто замолчать, лишь бы не выдать своего присутствия. Взгляды невольно сошлись на Станиславе – теперь каждый за столом ждал, сорвется он или проглотит обиду.
У Станислава пылало лицо. Теща все просчитала: сначала тост для разогрева, потом пауза, а следом – контрольный вопрос при всей родне. Она специально устроила это шоу при свидетелях, чтобы выставить его упрямым неудачником, который изводит бедную Алису.
– Ой, – Любовь Георгиевна прижала ладонь к губам с таким видом, будто совершила ужасную оплошность. – Все слышали? Простите, вырвалось... Но раз уж правда вышла наружу... – она посмотрела прямо на Станислава. – Скажи мне, Станислав. Почему ты заставляешь мою дочь страдать? Почему отказываешься взять деньги и купить нормальное жилье?
Теща заговорила быстро, перебивая любые попытки вставить слово:
– Ну что ты молчишь? Стыдно? Вот и правильно! Нормальный мужик давно бы обеспечил жену жильем, а не тянул бы резину годами.
За столом возникла неловкая пауза: родственники старательно смотрели в стороны, а Алиса замерла. Кажется, она даже перестала моргать.
Станислав медленно поднялся и посмотрел теще в глаза через весь стол.
– Обеспечил бы, Любовь Георгиевна. Давно бы уже обеспечил. Если бы не одно обстоятельство, о котором вы так удобно забыли.
Любовь Георгиевна напряглась. Вся ее недавняя уверенность хозяйки вечера моментально испарилась, сменившись явным беспокойством. Она отвела взгляд, не зная, куда себя деть под его тяжелым прищуром.
– Вы ведь обещали мне перед свадьбой, помните? Говорили, что устроите в нормальную фирму на приличную зарплату. Я поверил. Уволился сразу после свадьбы, чтобы выйти на новое место без задержек.
За столом стало тихо. Все ждали продолжения истории.
– А потом вы сказали: «Не сложилось, Стасик. Извини». Просто так, по телефону, будто о погоде сообщили. И я полгода искал работу. Полгода! А когда нашел, зарплата была на треть меньше, чем на прежнем месте. Мы из-за вашей помощи на съемной квартире и сидим. Именно из-за нее!
Его трясло. Три года он это глотал, слушал намеки, терпел взгляды, кивал и молчал. А сейчас все вырвалось разом, и остановиться он уже не мог.
– Поэтому я у вас копейки не возьму. Ни капли вашей помощи. Я наелся, Любовь Георгиевна. По горло сыт.
Теща побелела и зашипела через стол:
– Вранье! Он все придумывает, не было такого!
– Было, мам, – тихо сказала Алиса. – Все так и было. Ты обещала. И не сделала.
Любовь Георгиевна смотрела на дочь в полном недоумении, не в силах осознать услышанное. Станислав медленно повернулся к жене. В его глазах не было ярости, только тяжелая, выжженная пустота.
– Алиса, ты три года молчала, а теперь вдруг прозрела? – он процедил это сквозь зубы, в упор глядя на нее. – Что мешало тебе раньше подать голос? Ты просто стояла и смотрела, как твоя мать меня втаптывает в грязь. Три года я ждал, когда ты за меня заступишься.
Алиса промолчала. Станислав покачал головой и ушел.
Станислав сидел в темноте, даже не потянувшись к выключателю. В голове было пусто, только в груди неприятно давило – то ли злость, то ли просто усталость от всего этого цирка. Три года назад все казалось понятным: карьера, семья, общие планы. А теперь он один в этой чужой, пустой квартире после позорной сцены в ресторане. И самое паршивое, что он даже не был уверен, хочет ли сейчас увидеть Алису.
Она пришла через два часа. Проскользнула в комнату и опустилась на диван. Станислав чувствовал ее присутствие, ее запах, но продолжал смотреть в стену, ожидая, что она скажет на этот раз.
– Стас, прости. У меня это с детства: раз мама сказала – значит, так и есть. Я даже не задумываюсь, просто верю ей.
– А я? – он продолжал смотреть в одну точку, игнорируя ее взгляд. – Я твой муж, Алиса. Почему мое слово для тебя вообще ничего не значит?
Алиса закрыла лицо руками. Тушь потекла черными полосами, но ей было плевать.
– Я исправлюсь. Обещаю тебе, я исправлюсь. Мама больше не будет лезть, я с ней уже поговорила, пока ехала домой. Высказала все. Теперь мы будем жить спокойно, только ты и я.
Станислав молчал. Смотрел на жену, заплаканную, жалкую, но искреннюю. И решил дать ей шанс. Не потому что поверил, что все изменится завтра. А потому что любил. Все еще любил, несмотря ни на что.
– Ладно, – сказал он. – Посмотрим...
Может быть, у их семьи еще есть шанс на будущее.
Дорогие мои! Вы уже наверное в курсе, что происходит с Телеграмм. Он пока функционирует и я публикую там рассказы, но что будет завтра - неизвестно. Кто хочет читать мои рассказы днем раньше, чем в Дзен, подписывайтесь на мой канал в Максе. Все открывается без проблем и ВПН. И кто, не смотря ни на что, любит ТГ - мой канал в Телеграмм.