— Ты вообще в своем уме? — голос Германа в трубке полоснул по ушам, как ржавый нож. — Я же ясно дал понять: в среду после восьми вечера меня не беспокоить!
Кира непроизвольно сжала смартфон, чувствуя, как внутри все сжимается в тугой узел.
— Герман, у меня дверь в квартиру заклинило, я на лестнице стою в одних туфлях, — прошептала она, стараясь подавить подступающие слезы.
— Для этого есть МЧС и слесари, Кира. А у меня сейчас — стратегическая сессия с партнерами из Шанхая. Ты ведешь себя как инфантильная девчонка, которой нужно ежеминутное подтверждение любви.
— Стратегическая сессия в полночь? — она закусила губу до крови, чувствуя липкий холод в груди.
— Да, часовые пояса, если ты не слышала. И если ты не уважаешь мое время и мою работу, нам вообще не о чем говорить.
В трубке воцарилась тишина, прерываемая лишь гулкими ударами ее собственного сердца.
Кира опустилась на ступеньку, глядя на свои босоножки.
Все начиналось как в фильмах: корзины экзотических фруктов, закрытые показы в галереях и Герман — безупречно выбритый, пахнущий дорогим парфюмом и кожей, мужчина мечты.
Он ворвался в ее жизнь два месяца назад.
Он был воплощением надежности: всегда перезванивал, всегда платил по счету, всегда знал, какое вино заказать.
Но у этой надежности был странный привкус.
Вторник, четверг и воскресенье были их днями. В остальные дни Герман был «вне зоны». Работа, девелоперские проекты, бесконечные суды за участки.
Спустя час, когда замок наконец поддался вызванному мастеру, телефон мигнул.
«Прости, крошка. День выдался адовый. Завтра заеду, приготовил для тебя нечто особенное».
Кира выдохнула. Возможно, она и правда слишком требовательна?
Ведь он такой серьезный. Такой взрослый.
Но вопрос о том, почему «Шанхай» звонит ему строго по средам, остался свербить в мозгу мелкой, противной занозой.
На следующий день серебристый седан Германа затормозил у ее подъезда минута в минуту.
— Это тебе, — он впихнул в ее руки облако розовых пионов. — Забудь про вчерашнее. Отец очень жестко контролирует этот проект, я на взводе.
— Твой отец настолько суров? — Кира попыталась улыбнуться, вдыхая аромат.
— Он старой закалки, Кир. Для него бизнес — это война. Садись, забронировал столик в том новом месте на крыше.
Они ехали по вечернему городу, когда Герман внезапно свернул к набережной.
— Выйдем, пройдемся пять минут. Тут отличный вид.
Во время прогулки навстречу им вышла стройная блондинка в вызывающе коротком плаще. Она замерла, увидев Германа, и в ее глазах вспыхнула смесь ярости и узнавания.
— О, Герман! — воскликнула она с едкой усмешкой. — Я смотрю, график работы уплотнился? Теперь по четвергам у нас «прогулки на воздухе»?
Герман даже не замедлил шаг, лишь крепче сжал руку Киры.
— Ты обозналась, девушка. Пойдем, Кира, здесь слишком шумно.
— Обозналась? — блондинка рассмеялась им в спины. — Посмотри в бардачке, милочка! Там всё еще лежит моя косметичка, которую этот «деловой человек» обещал вернуть две недели назад!
Кира почувствовала, как пальцы Германа стали ледяными.
— Кто это, Герман? — тихо спросила она, когда они вернулись в машину.
— Просто сумасшедшая бывшая клиентка. Преследует меня из-за проигранного дела. Не обращай внимания, у таких людей всегда виноват адвокат или консультант.
Кира устроилась на кожаном сиденье и потянулась к ремню безопасности.
Ее взгляд зацепился за что-то светлое на коврике, прямо под пассажирским креслом.
Она наклонилась и подняла изящную черепаховую заколку-крабик.
— Ого, — Кира повернула вещицу в пальцах, рассматривая ее в свете приборной панели. — Не знала, что твои китайские партнеры теряют заколки в твоей машине.
Герман бросил мимолетный взгляд на предмет, и его челюсти заметно сжались.
— Это… наверное, Елены. Моего зама по юридическим вопросам. Вчера возил ее в администрацию, у нее машина в ремонте.
— И у Елены волосы цвета «холодный блонд»? Прямо как у той девушки на набережной? — Кира указала на запутавшуюся в пружинке прядь.
— Слушай, Кира, — Герман резко нажал на тормоз перед перекрестком и повернулся к ней. — Если ты планируешь устраивать мне допросы в стиле НКВД по поводу каждой ерунды, то мы далеко не уедем. Я ценю в женщинах самодостаточность, а не паранойю.
— Я просто заметила вещь, Герман.
— Вот и оставь свои замечания при себе. Кстати, у меня новости. Отец сказал, что хочет на тебя посмотреть.
— Посмотреть? — внутри у Киры все похолодело.
— Ну, познакомиться. В субботу обед в загородном доме. Для меня его мнение — закон. Так что постарайся выглядеть… соответственно.
Загородный дом Германа больше напоминал закрытый пансионат: кованые ворота, вышколенная охрана и пугающая стерильность интерьеров.
Николай Аркадьевич, отец Германа, ждал их в кабинете, утопая в массивном дубовом кресле.
Он не встал, лишь окинул Киру цепким, оценивающим взглядом, от которого захотелось прикрыться руками.
— Присаживайся, Кира. В ногах правды нет, — голос старика был сухим, как пергамент. — Герман говорил, ты занимаешься дизайном интерьеров?
— Добрый день. Да, у меня своя небольшая студия, — Кира постаралась сохранить достоинство.
— «Своя студия» — это сейчас так безработицу называют? — Николай Аркадьевич хмыкнул. — А как у нас с хозяйственной частью? Умеешь вести дом? Что из выпечки предпочитаешь готовить?
— Я редко пеку, — честно ответила Кира. — Работа отнимает много времени.
— «Работа», — старик поморщился, словно съел лимон. — Работа женщины — обеспечивать тыл. Герман, ты сказал, у нее со здоровьем все в порядке? На вид бледновата. Гемоглобин проверяла?
Герман сидел в углу и сосредоточенно изучал свои ногти, словно разговор шел о погоде.
— Папа просто беспокоится о будущем поколении, — равнодушно бросил он. — У нас в семье не принято заводить детей «на авось».
— Вот именно, — подхватил отец. — Родословная должна быть чистой. Генетические заболевания были? Сердце, почки? Сколько зубов своих осталось?
Кира почувствовала, как по спине поползли липкие капли пота. Это не было знакомством.
Это была инвентаризация имущества перед заключением сделки.
— Николай Аркадьевич, при всем уважении, я не на приеме у врача.
— Ты на пороге вхождения в нашу семью, деточка. А ну-ка, покажи руки. Ближе подойди.
Кира, словно в трансе, подошла к столу.
Николай Аркадьевич бесцеремонно схватил ее за кисть, поворачивая на свету.
— М-да. Маникюр слишком яркий, — вынес он вердикт. — У порядочной женщины руки должны выглядеть скромно. С такими когтями ты и пуговицу сыну не пришьешь. Ты вообще хоть раз в жизни полы мыла или только картинки в компьютере двигаешь?
В этот момент дверь кабинета открылась, и вошел сухой мужчина в сером костюме с папкой в руках.
— Николай Аркадьевич, документы готовы. Нужно, чтобы гостья ознакомилась с пунктом о конфиденциальности.
— Что это? — Кира отпрянула.
— Обычная формальность, — бросил Герман, не вставая. — Любая женщина, входящая в этот дом, подписывает обязательство не разглашать детали нашего быта и бизнеса. Мы дорожим репутацией.
— Я еще даже не согласилась на этот «вход», — голос Киры задрожал.
— А тебя никто и не торопит, — старик сузил глаза. — Сначала мы проверим твою пригодность. Герман, уведи ее в столовую. Нам нужно обсудить детали тендера.
Столовая была огромной и пустой. Кира подошла к тяжелому буфету, ища салфетки.
Она чувствовала себя загнанным зверем. Из-за приоткрытых дверей соседней библиотеки донеслись голоса.
Она замерла, прислушиваясь.
— Ну и как тебе этот экземпляр? — голос Николая Аркадьевича звучал теперь по-деловому жестко.
— Внешне неплохо, пап. Фигура хорошая, на лицо приятная, — ответил Герман.
— Приятная… Ты ее для фотосессии выбираешь или для жизни? Она же своенравная. Чувствую — будет спорить. А нам в доме вторая «хозяйка» не нужна.
— Зато она презентабельная. Перед коллегами не стыдно.
— Презентабельность — это для секретарши. Алина, которую ты в субботу привозил, была гораздо перспективнее. Скромная, из хорошей врачебной семьи, медкарту сразу показала. Почему ты ее задвинул?
— У Алины скулы тяжеловаты, папа. Ты же сам учил — эстетика важна. А у этой, Киры, взгляд такой… живой. Пока не сломленный.
Кира замерла, боясь даже скрипнуть половицей. «В субботу Алина»?
Суббота была их «законным» днем.
Но Герман сказал, что у него сорвался какой-то контракт в Питере и он вынужден остаться там до утра.
— Короче, Герман, — продолжал старик. — Ты уже месяц водишь их по кругу. Пора закрывать вопрос. У тебя график забит под завязку. Завтра в семь у тебя кто? Та Марина, с ногами от ушей?
— Марина. Она, кстати, племянница Сечина, может быть полезно.
— Вот Мариной и занимайся. А эту «дизайнершу» сливай. Не потянет она наш регламент. Слишком много о себе мнит. Если захочется красоты — купим картину, а жена должна быть удобным инструментом.
— Ну, я еще пару раз с ней встречусь, — лениво отозвался Герман. — У нее вкус хороший, пусть поможет с обстановкой в моей новой студии, а потом попрощаемся. И ту заколку Елены я ей подбросил специально — проверить на ревность. Не прошла тест, начала вопросы задавать.
Сердце Киры пропустило удар, а потом заколотилось так, что стало больно дышать.
Это не была боль от предательства. Это было тошнотворное чувство омерзения.
Весь этот «безупречный мужчина» оказался просто менеджером среднего звена в семейном магазине по продаже невест.
Она была просто временным слотом в его ежедневнике между Алиной и Мариной.
Интересно, а сколько их всего в этом «листе ожидания»?
Кира бесшумно вернулась в прихожую. Ей нужно было уйти немедленно, пока она не начала кричать.
Она открыла гардеробную, чтобы забрать свое пальто, и застыла.
На специальной стойке для зонтов стояло несколько штук.
Один был ее — лаконичный темно-синий автомат.
Рядом висел ярко-желтый детский зонтик (видимо, чей-то еще).
Чуть дальше — прозрачный трость с золотой каймой.
И еще один, нежно-лавандовый, с кружевным краем.
Это был не склад вещей. Это был кладбище забытых надежд.
Каждая из этих женщин приходила сюда на экзамен, волновалась, старалась понравиться… и, возможно, забывала здесь частичку себя.
Рядом со стойкой лежала открытая папка с анкетами. Кира мельком взглянула: «Марина С., 24 года, рост 178, вредных привычек нет». «Алина В., 26 лет, высшее медицинское…».
В этот момент в холл вышли Герман и его отец.
— Кира, ты где пропала? — Герман улыбнулся своей ослепительной «рекламной» улыбкой. — А где чай? Мы уже всё обсудили.
— На чье будущее вы строили планы, Герман? — Кира медленно повернулась к ним, накидывая пальто. — На твое с Алиной? Или на твое с «ногоногой» Мариной?
Лицо Германа мгновенно стало землистым. Он дернул глазом, ища поддержки у отца.
Николай Аркадьевич лишь холодно прищурился.
— Подслушивать — дурной тон, Кира. Еще одно доказательство твоей негодности для нашей семьи, — отрезал старик.
— Ваша семья — это не элита, Николай Аркадьевич. Это просто зоопарк с очень дорогими клетками, — спокойно ответила она, застегивая пояс. — А вы — не отборщики, вы — перекупщики.
— Ты не понимаешь концепции, — подал голос Герман, делая шаг к ней. — Это здоровый прагматизм. Я выбираю спутницу жизни так же тщательно, как бизнес-партнера. Это честно.
— Знаешь, в чем разница, Герман? — Кира усмехнулась, и в этой усмешке было больше льда, чем во всем этом доме. — Бизнес-партнер знает, что он в игре. А ты обманываешь женщин, воруя их время и веру. Ты — просто трусливый мальчик, который не может даже женщину выбрать без папиного одобрения и анализа крови.
— Подумай о последствиях, — проскрежетал старик. — Двери в наш круг закрываются один раз.
— Слава богу, — Кира распахнула дверь. — Главное — проветрите помещение после моего ухода. Тут пахнет нафталином и дешевкой.
Она достала из кармана ту самую заколку-крабик и швырнула ее на мраморный пол.
— Это Марине передашь. Или той девушке на набережной. Хотя, судя по коллекции зонтов в шкафу, у тебя там целый легион «заместителей».
Кира вышла за ворота, не оборачиваясь.
Резкий ветер ударил в лицо, но ей стало легче.
Она не стала вызывать такси к самому дому — побрела по обочине поселка, чувствуя, как с каждым метром с нее спадает липкая паутина этих «идеальных» отношений.
В сумке задергался телефон. Герман.
«Ты устроила истерику на ровном месте. Могла бы стать хозяйкой империи, а выбрала гордость. Удачи в твоей каморке».
Она остановилась, посмотрела на экран и просто удалила контакт. Без ответа.
Ей не было больно. Ей было противно за себя — за ту Киру, которая два месяца старалась «соответствовать», которая подбирала слова и боялась показаться слишком навязчивой.
Она ведь видела все звоночки. Она видела, как он холодно общается с официантами. Она видела, как он прячет телефон.
Она видела, но закрывала глаза, потому что «таких мужчин больше нет».
Внезапно рядом притормозил тот самый серый автомобиль юриста. Окно опустилось.
— Кира, подождите. Николай Аркадьевич просил передать, что если вы напишете об этом в соцсетях, у вас будут серьезные проблемы с арендой вашей студии.
Кира посмотрела на мужчину и спокойно ответила:
— Передайте Николаю Аркадьевичу, что его империя держится на страхе и зонтиках. А я слишком ценю свой «живой взгляд», чтобы тратить его на вашу тухлую контору.
Дойдя до остановки у шоссе, она поймала попутку.
— Куда едем? — спросил парень за рулем старенькой иномарки.
— Подальше от «элиты», — ответила Кира, глядя в зеркало заднего вида.
Там, за поворотом, остался замок, полный призраков и забытых зонтов.
Она знала, что впереди будет период «отмены», будет пустота и страх, что она больше никого не встретит.
Но зато теперь она точно знала: лучше быть одной в своей «каморке», чем строчкой в чужом расписании.
А Герман… Герман так и останется в своем идеальном мире, пока его отец не выберет ему «удобный инструмент» с идеальным гемоглобином.
А как вы считаете: должен ли мужчина советоваться с родителями при выборе невесты, или это признак инфантильности?