Жизнь наша, как известно, полосата и состоит, что твоя зебра, из черных и белых полос. У меня же она не умоляя своей полосатости состояла в описываемый отрезок времени еще и из трех женщин. И была, в моем случае, не полосатой, а скорее трехцветной. Каждому цвету соответствовала своя пассия. Первая, розово-гламурная– прочно занимала область сердца, вторая, малахитово-спокойная – оккупировала мой мозг, ну а третья, огненно-красная – находилась в области чисто физиологического комфорта.
Итак, первая. Катя. С ней все было ясно и непонятно одновременно. Ясны были все ее недостатки, как на ладони. Замужем, причем не за каким-нибудь неудачником, а за солидным мужчиной с положением и, что важнее, с кошельком. Со мной она встречалась урывками, между маникюром, посиделками с подругами и обязанностями образцовой жены. Секса практически не было. Точнее, он был, но раз в полгода, какой-то нервный, торопливый, словно она боялась запачкать об меня свое белье от «Виктории Сикрет», купленное на деньги мужа.
Я все понимал. Понимал, что она меня меркантильно использует. Мне нужны были ее глаза, ее смех, ее присутствие. Ей – мое внимание, мои уши, готовые выслушать бесконечные истории о несправедливостях жизни богатой женщины, и, чего греха таить, моя готовая прийти на помощь мужская сила, когда ее «половинка» была в бесконечных командировках. Она не представляла из себя ничего особенного: милая, не дура, но с удивительной способностью натягивать на себя маску этакой хабалки, когда ей было что-то нужно. Лживая, необязательная, себе на уме. Все эти качества доводили меня до исступления, но любовь, как говорится, и т.д.
Чувства – это такая сволочь, которая всегда выше тебя. Полтора года я «сидел на это игле». Получая ее смс «Привет, как ты?» и знал, что через два сообщения последует просьба: то забрать ее откуда то, то отвезти куда то, пока муж на совещании. И я шел и велся, велся и шел. Потому что когда она смотрела на меня, чуть скосив свои большие серовато-голубоватые глаза, и говорила: «Жень, мы же дружим друг друга», – и из-за этого видоизмененного «мы же любим друг друга» я готов был горы свернуть. Перспектив – ноль, дна не видно, а плывешь, как загипнотизированный.
Вторая – Света. С ней все было с точностью до наоборот. Перспективы были в виде потенциальной ячейчки общества, семейного гнездышка, совместных планов на выходные и отпуск в Крыму, а не на Мальдивах, которые я все равно не могу себе позволить. Познакомились мы пару месяцев назад, в очереди за кефиром в соседнем супермаркете. Она уронила кошелек, я поднял. И завертелось. Незатейливо, банально, как в плохом сериале, но завертелось.
Пока мы только переписываемся. Длинными, обстоятельными сообщениями. Она работала библиотекарем, и в ее словах была какая-то неторопливая, книжная мудрость. Она спрашивала, как мои дела, искренне интересовалась работой, присылала смешные картинки с котиками. С ней было легко и спокойно. Она ложилась на душу, как теплый мягкий плед. Мы договорились встретиться на следующей неделе, сходить в кино. Но я почему-то тянул. Боялся спугнуть эту зыбкую, почти что домашнюю перспективу. Или боялся, что в реальности не будет того электричества, что проскакивало между нами в сети. Время покажет, твердил я себе. А сам откладывал дату встречи.
И, наконец, третья. Таня. «Третьи» у меня менялись с завидной регулярностью. Это был такой мой социальный лифт, только в сторону, так сказать, удовлетворения низменных потребностей. Таня была нынешней. В любви – богиня. Тело, выточенное фитнесом и правильным питанием, и образ жизни… Мягко говоря, с тем самым уровнем социальной ответственности.
С ней не было никаких тебе душевных терзаний, сообщений с подтекстом и разговоров о будущем. Был исключительно регулярный и качественный спортивный секс. Именно такой, какого я не дождусь от Кати и которого я еще не просил у Светы. Мы встречались, проводили час-другой в постели, болтали о пустяках, и она уходила. Никаких обязательств, никаких претензий, никакой лжи. Четкий, отлаженный механизм, действующий на основании природного инстинкта и взаимного нежелания лезть в душу.
И вот сижу я как-то вечером в своей квартире, потягиваю бюджетный виски и созерцаю три нестыкующихся пазла своей жизни. На столе лежит телефон – три чата, три сообщения.
В одном – Катя: «Жень, привет! Ты не мог бы завтра заехать в сервис, забрать мою машину? Саша опять улетел, а я с девочками…».
В другом – Света: «Евгений, добрый вечер. Прочитала сегодня потрясающую книгу, вам обязательно надо ознакомиться. Как ваше настроение?».
В третьем – Таня: «Приезжай через час. Я одна. Купи вина».
И меня вдруг накрывает волной какого-то животного, беспощадного смеха. До истерики. Ну что за цирк? Что за паноптикум? Я – мужчина, существо, по идее, цельное, а разодран на три части, как плохо скроенный трикотаж.
Это порочно? – спрашиваю я себя, глотая виски. Раньше, наверное, да. В деревне у бабушки за такое по голове не погладили бы. А сейчас? Сейчас время другое. «Не мы такие, жизнь такая» – этот оправдательный приговор нашего поколения, родившегося при Брежневе и стареющего при Путине, вертится на языке.
Катя пользует меня, потому что я ей это позволяю. Потому что время научило женщин извлекать выгоду, а мужчин – этой выгодой расплачиваться за глоток женского внимания.
Света ищет надежную гавань, потому что устала от одиночества в этом бешеном мире. И я для нее – потенциальный островок стабильности.
А Таня… Таня просто следует инстинктам, потому что время такое – бесчувственное, быстрое, когда проще обнажить тело нежели душу.
И я, продукт этого времени, плыву по течению, принимая правила этой абсурдной игры. Я не могу отказать Кате, потому что завтра, может быть, она все-таки посмотрит на меня не как на друга, а как на мужчину. Я не спешу встречаться со Светой, потому что боюсь, что этот розовый туман развеется, и я останусь ни с чем. И я еду к Тане, потому что мое тело требует той простой, животной правды, которой так не хватает в общении с другими.
Выходит, я не жертва обстоятельств, я – их соучастник. Я сам выстроил этот треугольник, в основании которого лежат похоть, надежда и глупая, неистребимая вера в чудо.
Решив, что философия – дело неблагодарное, особенно под виски, я отправил Кате: «Хорошо, напиши адрес сервиса». Свете: «Спасибо, обязательно прочту. Наберу через пару дней, ок?». И Тане: «Будь через сорок минут».
Три ответа. Три жизни. Три я. И ни одного цельного.
На следующий день, забрав машину Кати (еще и заплатив за замену масла, потому что «забыла дать денег»), я ехал по мокрому от дождя городу и вдруг поймал себя на мысли, что жду вечера. Не потому что увижу Катю, не потому что наконец встречусь со Светой, и не потому что поеду к Тане. А потому что дома меня ждет бутылка виски и тишина, в которой можно снова попытаться собрать себя воедино из этих трех осколков.
Но получалось это все хуже и хуже. Потому что, как говорил один мудрый человек, если долго носить маску, она прирастает к лицу. Мои три маски – влюбленного раба, перспективного жениха и бездушного любовника – уже намертво приросли. И под ними, кажется, не осталось ничего. Кроме вопроса, на который нет ответа: это я порочен, или время наше такое порочное, что другого способа выжить и не придумать?
Я еще не знаю, что год спустя общение с Катей прекратится как то само собой.
Света выйдет замуж за врача хоккейной команды и сразу же родит ему дочку, и жить они будут долго и счастливо счастливо. Наверное.
Таня уедет в Европу за лучшей жизнью.
А я… Я женюсь на Полине, с которой меня познакомит один приятель. Еще через два года у нас с Полиной родится дочка-ангел. Когда дочке исполнится шесть, мы разведемся. Но это будет совсем другая история…