Вторник оказался из тех, когда хочется задвинуть щеколду и не отвечать ни на что. Юлия разбирала почту в прихожей: счёт за коммуналку, рекламная листовка из «Пятёрочки», извещение о посылке. Ноябрьский дождь сипел по карнизу.
Домофон пискнул в половине восьмого.
— Кто? — спросила Юлия, не отрываясь от листовки.
— Светлана. Жена Игоря Петровича. Можно войти? Это срочно.
Юлия положила листовку на тумбочку. Медленно.
Незнакомая девушка стояла на площадке: явно не из этого дома, приехала издалека. Лет двадцати пяти, в синтетическом пальто цвета мокрого асфальта, воротник застёгнут не на ту петлю. Пальто сверху мокрое, а зонта нет. Соседи из тридцать второй копошились у лифта с авоськами. Пахло сигаретным дымом и холодной лестничной сыростью. Юлия стояла в дверном проёме и смотрела. Совсем не такой представляла её всё это время.
На запястье у девушки, мужские часы. Широкий кожаный ремешок, потёртость у пряжки. На циферблате, слева, маленькая царапина. Юлия помнила, откуда она: упавший в гараже разводной ключ, осень девятнадцатого года, Игорь матерился вполголоса. Она тогда сказала: не страшно, главное не расстраивайся.
Игорь говорил, что потерял часы на работе года два назад.
— Проходите, — сказала Юлия.
Чай с одной ложкой
Кухня пахла варёными макаронами и средством для посуды. Юлия поставила чайник и достала две кружки, механически, руки знали это движение. Светлана опустилась на стул у окна и прижала к груди сумку.
Юлия заметила её руки: тонкие, с обломанными ногтями, ноготь на большом доломан до мяса. Такие бывают, когда несколько ночей подряд не спишь.
— Игорь в больнице, — сказала Светлана. — Сердце. Уже три недели. Там нужно дорогостоящее лечение, я пробовала занять у знакомых, но... таких сумм у них нет.
— Почему ко мне?
— Потому что больше некуда. — Она говорила ровно, без заискивания, как человек, который давно перешагнул через стыд. — Его родители умерли. Братьев нет. С работы уволили в марте, до болезни. Страховка через работу была — закончилась. Я работаю в аптеке, там зарплаты на жильё еле хватает.
Чайник засвистел. Юлия разлила кипяток. Сахар не достала.
— Он изменял мне с вами?
Светлана закрыла на секунду глаза. Потом открыла.
— Нет.
— После нашего развода месяц не прошёл, а он уже в загсе. Как это понимать?
— Слушайте... — Светлана помолчала, потом начала иначе: — Мы познакомились в очереди в МФЦ на Дмитровке. Стояли два часа. У меня были проблемы с документами — подписала поручительство, не читая, влезла в чужой долг. Выселение из общежития грозило. Я расплакалась прямо там, у стойки, при всех. Игорь Петрович подошёл. Говорит: «Не надо, разберёмся». Это уже было после вашего развода, в октябре. Он пришёл в МФЦ по своим делам, я по своим.
За стеной у соседей бормотал телевизор, что-то про погоду. Дождь по карнизу не унимался.
— Он предложил фиктивный брак, — продолжила Светлана. — Говорит: «Пропишем тебя, долговую нагрузку снимем через льготу для семей. Мне не жалко, квартира пустая». Я думала, он сумасшедший или хочет чего-то взамен. Но не хотел. Совсем. Приходил домой, ел свои пельмени, смотрел телевизор. Не лез ни разу.
Юлия держала кружку, не пила. Чай уже остывал.
— Три недели после нашего развода он с вами познакомился, — сказала она тихо. — А до этого — молчал.
— Я думаю, он давно собирался уходить. — Светлана смотрела в стол. — Ещё когда вы жили вместе, он уже что-то знал про сердце. Это выяснилось потом.
Юлия поставила кружку.
Листок с датами
Светлана достала из сумки сложенный листок. Обычная распечатка, мелкие строчки, один угол загнулся и никак не расправлялся.
— Он дал мне это в первые недели. Говорит: «Если что случится — вот список». Врачи, телефоны. Один номер без подписи. Я набрала его три месяца назад, когда Игорю стало хуже. Попала на вашу маму. Она и дала ваш адрес. Сказала: «Позвоните Юле, она поймёт».
Юлия взяла листок. Самая верхняя дата, двадцать пятое августа. За месяц до того, как она подала заявление на развод. Значит, он уже знал. Они тогда ещё жили вместе, она варила ему борщ и раздражалась, что он не закрывает тюбик с зубной пастой. И он уже знал.
— Он говорил, почему ушёл? — спросила Юлия.
— Один раз. — Светлана говорила в стол. — Сказал: «Она бы осталась. Из принципа. А жить из принципа — это не жить».
Юлия не ответила. Смотрела на листок с датами. Несколько месяцев злости, несколько месяцев «ушёл к молодой», несколько месяцев механических ужинов на одного. И всё это время он составлял списки врачей, чтобы какая-то незнакомая девушка знала, к кому звонить.
Идиот благородный.
Несколько секунд в кухне было слышно только дождь.
— Вы сказали, он не просил вас приходить, — произнесла Юлия наконец.
— Нет. Это я сама.
— Зачем?
Светлана подняла голову и посмотрела прямо.
— Он три месяца не спит нормально. У него в телефоне, в «Сохранённых», одна фотография. Старая. Не моя. Я подумала: пусть хотя бы знает, что вы не злитесь. Это не мне решать, но...
Юлия встала.
— Где он лежит?
— В больнице в Перово.
— Едем.
Светлана замерла на стуле. Что-то в её лице дрогнуло, быстро, почти незаметно, как вздох.
— Вы не злитесь?
— Злюсь, — сказала Юлия. — Но это потом.
Восьмой этаж
В коридоре пахло хлоркой и остывшей гречкой. Лифт открылся на восьмом с железным лязгом. Каблуки Юлии по линолеуму звучали слишком громко, и она почему-то не могла этого не замечать.
Игорь лежал у окна. Не просто похудел, высох. Как из него что-то откачали. Смотрел в потолок и не слышал, как они зашли. Потом повернул голову.
Молчал. Секунду, две, три.
— Она тебе рассказала, — сказал он наконец.
— Да.
— Не нужно было.
— Наверное. — Юлия придвинула стул к тумбочке, не к кровати. Поставила на неё конверт. — Это на первое время. Я откладывала на зимние окна. Переживут.
Игорь смотрел на конверт. Потом на неё.
— Юля.
— Не надо.
— Я хотел, чтобы ты...
— Игорь. — Она сказала это ровно, без надрыва. — Ты решил за меня, как мне жить. Это не твоё решение было. Это моё.
Из коридора донёсся голос медсестры, монотонный, про таблетки в семь вечера. Игорь смотрел в стену.
— Ты мне простила? — спросил он.
Юлия не ответила. Взяла сумку.
У двери стояла Светлана. Юлия бросила в её сторону взгляд и коротко кивнула.
В коридоре остановилась. Прислонилась плечом к стене. Сердце билось ровно. Это было неожиданно.
В палате за закрытой дверью слышался шорох. Потом тишина. Потом снова. Юлия представила: Светлана снимает с запястья часы и кладёт их рядом с конвертом. Не говоря ничего.
Она не обернулась и пошла к лифту.
На улице ноябрь пах мокрым асфальтом и выхлопными газами. Автобус на Медведково уже стоял у остановки, двери открыты. Юлия зашла, нашла место у окна и смотрела в темноту, пока автобус двигался через Перово.
Он так и не услышал ответа. Может, так лучше.
Правильно ли она сделала, оставить деньги и уйти молча, так и не ответив? Я собираю истории о выборах, которые принимают за тебя. Подпишитесь: здесь говорят о том, что обычно держат за закрытой дверью.