Пока в южной Атлантике РТМка фиксировала на гидроакустической станции странные сигналы — то ли шумы немецкой субмарины времён войны, то ли «гидрологическую аномалию», — на этом же рубеже несла свою вахту дизель-электрическая подводная лодка проекта 641Б. Её задачей было скрытное присутствие у Фолклендских островов, вне двухсотмильной зоны. Экипаж знал о конфликте лишь по обрывкам радиоперехватов, но главное — они были там, где решалась судьба этого странного, далёкого и напряжённого противостояния. И пока в Кремле принимали решение не вмешиваться, подводники просто делали свою работу — слушали океан, ждали и старались не сойти с ума от долгой разлуки с домом.
— Товарищ командир, по БГ-2 подводная, первая боевая смена заступила. Курс двести, глубина сорок. Оба гребных двигателя работают в режиме эконом-хода, плотность АБ 1,23, запас ВВД 78, газовый состав в норме. По работе систем и механизмов замечаний нет. Вахтенный офицер старший лейтенант Дрёмин. Разрешите заступить?
— Есть, центральный! Заступить разрешаю.
Автономка перевалила за двести суток. После шести месяцев в морях Средиземноморья, на обратном долгожданном пути после прохода Гибралтара, штабы — будь они неладны — отправили лодку чёрт знает куда, ни много ни мало — к Южному полюсу.
Ноль часов ноль минут. Монотонность, тоска зелёная. Никакой информации — ни о том, когда лодка двинет к родной базе, ни даже о конечной цели этого бесконечного плавания в высокие южные широты…
Экипаж пребывал в полном неведении деталей событий, охвативших Фолклендские острова. До подводников доходили лишь смутные слухи: где-то там, наверху, уже произошли первые потери боевых кораблей и авиации с обеих противоборствующих сторон — Великобритании и Аргентины.
Задача советской дизельной подводной лодки была сформулирована коротко и предельно ясно: скрытное присутствие за пределами двухсотмильной зоны от островов, наблюдение за обстановкой и ожидание дальнейших указаний по звукоподводной связи с советским научно-исследовательским судном.
Дверь в каюту старпома распахнулась, и на пороге возник собственной персоной минёр Серёга Дрёмин — вахтенный офицер первой боевой смены и друг старпома Андрея Тихого. С момента успешного вызволения минёра из объятий морских богов они почти не сталкивались. И немудрено: первая и вторая смены почти не пересекаются — пока одна на вахте, другая спит. К тому же, учитывая «особое» внимание командира к удачливому в любви сопернику, Дрёмин старался лишний раз не попадаться Папе на глаза.
— О-о-о! — обрадовался Тихий. — Живой и здоровый, дружище! Зашёл — и сразу праздник!
— Не ори, не дай бог Папа услышит. У моей смены — вечерний чай. Говорят, замполит намерен собирать нас для чего-то важного. Может, наконец поймём, с какой целью мы тут болтаемся.
— Рад тебя видеть после удачного принятия океанских ванн! Живучий ты, гадёныш! Везунчик по жизни, — Андрюха бросился обнимать товарища.
— Хватит орать, я на шесть секунд!
В этот момент дверь снова открылась, и в каюту шагнул Папа.
— А это что такое? Минёр, а ну дуй отсюда со всех ног — вахцерить и собирать боевую смену. Я вам пару слов ласковых скажу. Тихий! Это ты заманил к себе Дрёмина?
— Я?
— Ты!
Дрёмин поспешно ретировался, оставляя Папу объясняться со старпомом.
— Я? Заманил? — Андрей развёл руками. — Я его со второго дня рождения почти не видел. А меж тем минёр дорог мне не только как хороший офицер, но и как друг! Неужели нельзя устроить на пять минут заслуженную встречу на Эльбе?
— Тихий! — голос командира зазвнел металлом. — Почему, когда Дрёмину положено быть в центральном, он бегает к тебе, а я вынужден отлавливать его по всему кораблю? На вахте надо нести вахту! А не чаи распивать из нештатных, небось, электроприборов?
Папа выразительно посмотрел на закипающий чайник.
— Товарищ командир, куда он денется с подводной лодки? — Старпом сделал многозначительную паузу, выключая чайник. — В подводном положении. Вы настолько справедливы в гневе праведном, что язык не поворачивается перечить.
Папа лишь грустно усмехнулся:
— Ладно, старпом. Ты мне ещё попадёшься!
Смыв Дрёмина за борт не прошёл даром не только для него самого. Инцидент оставил мокрый след не на палубе — он потянулся к замполиту Борису Петровичу. А уж он-то и не думал замалчивать экстраординарное событие. На ближайшем комсомольском собрании замполит попытался влепить минёру выговор за нарушение техники безопасности — чтобы немного обуздать его успешную карьеру.
Таким образом, Борис Петрович счёл необходимым сделать хорошую мину при плохой игре и лишний раз напомнить экипажу, как вести себя на мостике. К тому же близился День Победы — надо было выпускать боевой листок и представлять план праздничных мероприятий.
Замполит оказался недальновидным. Любой промах члена экипажа автоматически становился виной командира. По возвращении в базу Папу за подобное происшествие никто по головке не погладит — командование вдует по самые помидоры. Поэтому в интересах командира эту историю было лучше спустить на тормозах. К тому же комсомольцы на собрании за «выговор» не проголосовали, тем самым выразив замполиту недоверие — на том простом основании, что к минёрам всегда отношение особое.
Минёр — как большой ребёнок. Помыслы его просты, душа добродушна и чистосердечна. Оказываясь жертвой многочисленных подколок со стороны братьев по прочному корпусу — особенно от механиков или химиков, возможно, из зависти, ведь не быть им командирами кораблей, — первым смеётся над собой вместе с обидчиками и потому всегда остаётся на высоте за счёт широты военно-морской души и неистребимой самоиронии. Тому живой пример: если на берегу минёр «усугублял», то непременно в компании друзей, никогда не напивался вдрабадан и обязательно делал это по-флотски — с огоньком и весельем. Минёр, конечно, не штурман, но тоже хороший человек! Поэтому минёров на подводных лодках любят от души.
К тому же Дрёмин оказался порядочным и не мстительным человеком — по той простой причине, что Папа и так был в проигрыше по всем статьям. Причём за успешное самоспасение вахтенного офицера — и совсем не по делу. Пылкое сердце минёра требовало возмездия — по справедливости. Ну или хотя бы побудить замполита задуматься об истинных жизненных ценностях.
Дюже честный Серёга ждал подходящего случая. И вскоре его величество Случай представился в лучшем виде.
Когда замполит ненадолго задумался о смысле бытия, уединившись в гальюне, Дрёмин взял и «заболтил» там оппонента — как ему думалось, на полчасика. В буквальном смысле закрутил дверь снаружи на болт.
Отсутствие «важного» члена экипажа сразу никто не заметил — видимо, настолько он был «незаменим». Очередной желающий посетить «хоромы» обнаруживал болт с винтом и, как понимающий, что закрыто – значит неисправно, – уходил искать открытый гальюн в другом отсеке. А замполит заседал в «кабинете задумчивости» в полном неведении случившегося. Стучать дробью не решался — режим «Тишина» — боялся в очередной раз стать посмешищем экипажа.
Тут ещё, как назло, случилась злое возмездие за порочность намерений политически грамотного офицера. Оказавшись в тесном заточении — не торпедный аппарат, конечно, — он понял, что дверь не открывается. Сердце учащённо забилось, в голове колотилось: «Вакуум!» Замполит начал судорожно крутить клапана и, понятно, что-то напутал. Последним движением нажал на… продув «фекальной цистерны» И это оказалось лишним.
Он мог бы просидеть в заточении и дольше, но спасла естественная надобность командира БЧ-5. Механик, недолго думая, вызвал трюмного, болт открутили, и бедолагу вызволили из плена. Борис Петрович, облитый с ног до головы вовсе не французскими духами, выбежал в поисках чистой воды и одеколонов.
Весёлых пересмешек на лодке хватило надолго, а разговор по душам между Дрёминым и Папой не замедлил состояться:
— Минёр, сучий потрох!!! — хрипел в ярости командир, как дизель перед гидроударом. — Что же ты творишь?! Это что за финт с ушами ты устроил с замом? Мало тебе, что моя карьера — не без твоей, кстати, «помощи» с неудачным утоплением — идёт в пятую точку? Так ты и себя в первом отсеке хочешь похоронить? Лично пристрелю! Какой первоклассник научил тебя «заболтить» зама в гальюне? Он и так после случая с раздвижным упором боялся закрываться изнутри. И тут на́ тебе — закрылся на свою голову! Лучше бы ты утонул!
— Товарищ командир, зря вы так, — спокойно ответил Дрёмин. — Если оставить за скобками нашу личную жизнь, зам в отношении вас был неправ. Вы же понимаете.
— Ладно, Серёга. Лихо ты его умыл, — Папа за многие месяцы похода впервые улыбнулся.
Командир всё понимал. Этот случай окончательно помирил его с Дрёминым. Тем более в тяжёлых условиях неопределённости текущего автономного плавания они были равны перед смертью — впрочем, как и с Борисом Петровичем. Кто знает, что ждёт их в холодных водах за десятки тысяч миль от родного Полярного?
9 мая 1982 года Серёга проявил незаурядную подготовку к празднику. Уговорил связиста распечатать на бланке донесений шуточное поздравление, после чего представил его во всей красе штатному редактору боевого листка:
— Смотри, какая интересная новость! Считаю необходимым отразить её в сегодняшнем выпуске. Только замполиту не показывай — для него это будет приятная неожиданность.
Народ с интересом читал праздничный «Боевой листок», после чего каждый всенепременно лично старался поздравить зама с заслуженной наградой. Поздравление вышло на загляденье. Для убедительности на доске объявлений красовался бланк телефонограммы из штаба:
«За высокий политический уровень и безупречное соблюдение техники безопасности на боевой службе, в честь 112-й годовщины со дня рождения вождя мирового пролетариата В. И. Ленина наградить капитана 3 ранга … Бориса Петровича одноимённым орденом».
Конфликт между Аргентиной и Великобританией тем временем набирал обороты. 14 мая 1982 года британский SAS совершил дерзкий налёт на остров Пеббл, где аргентинские ВМС оборудовали взлётно-посадочную полосу с травяным покрытием для лёгких штурмовиков. Но экипаж советской дизелюхи об этом узнает позже — из радиоперехватов. А пока — тишина. Только море, только гул собственных гребных электродвигателей и где-то там, на недосягаемой глубине, возможно, тот самый «Серый волк» — призрак прошлой войны, который не даёт покоя акустикам РТМки.
Но это уже совсем другая история…
Продолжение следует…
Ваш Борис Седых с продолжением исторического фэнтези «Секретный поход»
#запискиподводника #подводникпишет #СекретныйПоход