— Опять они за своё, — вздохнула я, выглядывая в окно.
Во дворе, у нашего забора, суетились соседи — муж с женой, оба с красными лицами и затуманенными глазами. Он дёргал доски, она подталкивала их к куче дров. Их дети, трое малышей, сидели на крыльце своего ветхого дома и равнодушно наблюдали за происходящим.
— Да сколько можно?! — я распахнула дверь и вышла во двор. — Опять забор ломаете?
Сосед обернулся, криво ухмыльнулся:
— А чё такого? Мы ж аккуратно…
— Аккуратно?! — голос дрожал от возмущения. — Вы уже половину досок оторвали! Это наша собственность!
— Да ладно тебе, соседка, — вмешалась его жена. — Нам же топить чем‑то надо. А у вас забор старый, всё равно скоро развалится…
— Старый или нет — это не ваше дело! — я почувствовала, как закипает кровь. — У вас свой забор был — вы его уже разобрали. Теперь за наш взялись?
Когда‑то в том доме жила нормальная семья — дед с бабушкой. Они держали огород, ухаживали за домом. Но годы взяли своё: сначала дед ушёл, потом бабушка. Внукам дом оказался не нужен — он долго стоял пустой, с табличкой «Продаётся».
Лет десять дом ветшал. Крыша над пристроем провалилась, стены покосились. Мы уже думали, что его скоро снесут. Но однажды появились новые жильцы — мужчина с женщиной и тремя детьми.
Мы тогда сразу позвонили наследникам:
— Это правда, что дом продали? — спросила я.
— Да, — ответили мне. — Всё законно.
Я только головой покачала: кому нужен этот сарай? Там же сначала капитальный ремонт делать надо…
Но новые жильцы въехали. Старшему ребёнку было лет пять, младшему — ещё не исполнилось и года. И их привезли в этот дом, где и скотину держать страшно.
Через три дня всё стало ясно: соседи оказались алкоголиками. Первые месяцы они никого не трогали, но пили постоянно. Видимо, были какие‑то деньги — иначе как бы они столько пили и не работали?
Потом начали побираться по соседям:
— Дети голодные, — ныли они, стоя у калитки. — Помогите хоть чем‑нибудь…
— У нас и так немного, — отвечала я однажды. — Самим на зиму запасаться надо.
— Ну хоть молока кружечку, — захныкала соседка. — Для малышей…
Кто‑то давал им молока, кто‑то яиц, кто‑то курицу. Но деньги никто не давал — знали, на что они их потратят.
А они продавали продукты и покупали водку.
Однажды я не выдержала:
— Как вы так можете?
— Да есть у наших детей еда, — отмахнулась соседка. — И мы себя не обделяем...
Я лишь покачала головой.
Когда детей забрали в опеку, соседи будто и не заметили. Ещё месяц ходили, жаловались, что кормить малышей нечем. Но дураков уже не было — никто ничего не давал.
Теперь у них, видимо, кончились деньги на дрова. Сначала разобрали свой забор, сожгли его. Теперь взялись за наш.
Муж уже не раз их прогонял:
— Убирайтесь! — кричал он, размахивая оглоблей. — Ещё раз увижу — вызову полицию!
Но они лишь смеялись:
— Да чё ты, сосед, не жадный будь! — отвечал сосед. — У вас же ещё много осталось!
После выпивки они становились смелее и снова шли к нашему забору.
Мы звонили участковому:
— Помогите, — просила я. — Они забор разбирают, уже половину сломали!
— Ну, — протянул он, — ущерб‑то минимальный. Доказать сложно, да и связываться с ними… Сами понимаете.
— Но они же воруют! — возмущалась я.
— По документам это просто доски, — отмахнулся участковый. — Если бы они в дом залезли — другое дело. А так…
— А если они следующий раз крышу начнут разбирать? Или сарай? — не сдавалась я.
— Тогда и приходите, — вздохнул участковый. — А пока… сами разбирайтесь.
Я повесила трубку, чувствуя, как внутри закипает отчаяние. Что делать? Разговаривать с ними бесполезно — всё пропито. Бить — грех на душу брать. А забор всё тоньше и тоньше…
Однажды утром я вышла во двор и увидела, что сосед опять ковыряет нашу изгородь. Муж был на работе, детей я отправила к бабушке. Я осталась один на один с проблемой.
— Хватит, — твёрдо сказала я, подходя ближе. — Последний раз предупреждаю: если ещё раз увижу вас у нашего забора — подам в суд. У меня есть фото и видео, где вы разбираете доски. И свидетели есть — половина деревни видела.
Сосед замер, потом выпрямился:
— Да ладно, чего ты… Мы ж не со зла.
— Со зла или не со зла — мне всё равно. Ещё одна доска — и я иду в суд. И участковому я тоже всё расскажу, пусть выполняет свою работу. А если не будет — напишу жалобу в район.
Он помолчал, потом махнул рукой:
— Ладно, ладно… Не кипятись. Пойду я.
И побрёл к своему дому, волоча ноги.
Жена его выглянула из‑за угла:
— Ну и злая же ты, соседка…
— Я не злая, — ответила я. — Я справедливая. И хочу, чтобы вы уважали чужую собственность.
Она лишь хмыкнула и скрылась в доме.
Вечером вернулся муж. Я рассказала ему о разговоре с соседом.
— Думаешь, поможет? — скептически спросил он.
— Не знаю, — призналась я. — Но хотя бы попробуем. Если вернутся — подам заявление. И буду добиваться, чтобы участковый выполнил свою работу.
— Может, ещё с другими соседями поговорить? — предложил муж. — Объединиться? Пусть видят, что мы не одни.
— Хорошая идея, — кивнула я. — Завтра пойду к Ивановым, Петровым. Попрошу их тоже фиксировать, если соседи что‑то украдут. Чем больше доказательств, тем лучше.
Муж обнял меня за плечи:
— Ты молодец, что не сдаёшься. Мы справимся.
Я улыбнулась. Может, это и правда сработает? Может, угроза суда заставит их остановиться? Или завтра они опять придут, забыв обо всём после очередной бутылки?
Забор всё ещё был повреждён. Но я решила: если они вернутся — я действительно подам заявление. И буду добиваться справедливости. Потому что иначе мы так и будем жить в страхе, теряя то, что строили годами.