Помните этого маленького щуплого человечка на экране, который так уморительно вращал глазами, что зал рыдал от смеха? Луи де Фюнес — это миллионы улыбок по всему миру. «Сорок масок в минуту» — так говорили о нем коллеги. Жандарм из Сен‑Тропе, злобный комиссар Жюв, вечно орущий «Разиня». Смех, смех и еще раз смех.
А теперь представьте другую картину. Тот же самый человечек стоит на парижском рынке и до хрипоты торгуется за пучок редиски. Продавец готов отдать товар за так, лишь бы этот скандальный тип отстал. Луи перепроверяет счет за воду под лупой, носит с собой огромную связку ключей от всех сейфов, а в кармане у него заряженный пистолет — от грабителей и от бедности, которая снилась ему каждую ночь.
Знаете, у некоторых людей за блестящей оболочкой прячется черная дыра. У Луи де Фюнеса их было две. Потому что даже гениальный клоун — это всего лишь профессия. А по жизни он оставался человеком, который боялся, любил, предавал, каялся и снова ошибался.
Тот самый «Фюфю», которого никто не понимал
Он родился в пригороде Парижа, в Курбевуа, 31 июля 1914 года. Полное имя — Луи Жермен Давид де Фюнес де Галарса. Звучит как из старинной испанской саги. Так оно и было. В его жилах не было ни капли французской крови — он был стопроцентный испанец.
В детстве друзья звали его просто «Фюфю». Маленький, веселый, умел передразнить любого так похоже, что даже учителя морщились от обиды. За это его постоянно выгоняли из класса. А что ему оставалось? В семь лет он с блеском играл на фортепиано, но папа и мама смотрели сквозь пальцы — какая к черту музыка, когда деньги на счету?
Отец — Карлос Луис де Фюнес, бывший юрист из Севильи, перебрался во Францию потому, что влюбился в девушку из богатой семьи, которая запрещала им даже здороваться. Пришлось бежать. В Париже бывший адвокат стал огранщиком алмазов. Говорят, у него неплохо получалось. Но потом случилось то, что перевернет всю жизнь маленького Луи.
Мама-попрошайка и папа-беглец
Отец ввязался в какие‑то сомнительные дела с драгоценностями. Операция прогорела. И тогда Карлос… инсценировал самоубийство. Оставил на берегу Сены шляпу, туфли и прощальную записку — и растворился в неизвестности. На самом деле он сбежал в Венесуэлу, бросив жену с тремя детьми без гроша. Умер в нищете, одинокий и больной, так и не вернувшись.
Леонор — мать Луи — осталась одна. Ей нужно было кормить детей. Она опускалась до того, что клянчила деньги у прохожих, разыгрывая перед ними жалостливые сцены. Младшего сына, щуплого Луи, мать наряжала в лохмотья и представляла больным, чтобы ей подали милостыню. Позже актер назовет это самым сильным позором в своей жизни, который он не мог забыть до самой смерти.
Нищета въелась в его подкорку. Он отправился жить в пансион, где мать навещала его четыре раза в год. Четыре. За двенадцать месяцев. Остальное время мальчик чувствовал себя брошенным, никому не нужным, закомплексованным и вечно голодным.
Вот откуда эта жуткая скупость. Вот почему став знаменитым и сказочно богатым, Луи каждую копейку пересчитывал по десять раз. Это был не жадность. Это был страх, который поселился в нем в детстве и никогда не уходил. У него был замок, был баснословный гонорар в 2,5 миллиона франков за фильм — а он боялся, что завтра все отнимут, и снова придется голодать.
И от этого же страха — извечный поиск любви.
Первая любовь, которая закончилась шантажом
В 1936 году 22-летний Луи устроился моделью в универмаг. Он играл джаз, корчил рожи, был душой компании. Там он встретил Жермен Луизу Элоди Карруайе — профессиональную теннисистку, бойкую, смелую и красивую. Она сама положила на него глаз. Дарила пластинки с джазовыми записями, умела рассмешить, смотрела так, что у парня подкашивались колени.
27 апреля 1936 года они поженились. А через год, 12 июля 1937‑го, Жермен родила сына Даниэля. Казалось бы, вот он — семейный рай. Но не сложилось. Через три года они разъехались. В 1942‑м окончательно оформили развод.
Историй о расставании ходило две. Одна гласит, что Жермен полюбила другого и сама ушла, запретив Луи видеться с сыном. Вторая — более жестокая: Жанна, вторая жена Луи, была безумно ревнива и потребовала, чтобы муж порвал связь с первенцем. Так или иначе, Даниэль рос без отца. Луи тайком встречался с мальчиком, навещал его украдкой, но в 12 лет эта связь оборвалась окончательно.
Трагедия в том, что спустя годы, когда актер стал знаменитым, сын от первого брака так и не вернулся в его жизнь. Даниэль умер в 2017 году, не простив отца. И никто точно не знает за что — то ли за предательство, то ли за вечную занятость.
Джазовая школа и секретарша с фамилией Мопассан
В 1941 году, во время немецкой оккупации, Луи де Фюнес преподавал сольфеджио в музыкальной школе. Играл на фортепиано, как бог. Посетители приходили не столько музыку послушать, сколько на гримасы поглядеть — как он строил рожицы, так что смех стоял невообразимый.
В этой школе работала секретарша. Звали ее Жанна‑Огюстина де Бартелеми де Мопассан. Фамилия та же, что у знаменитого писателя — не прямая родственница, а внучатая племянница. Девушка романтичная, знала наизусть всего Лафонтена, умная, образованная, благородная.
Луи был разведен. Жанна была свободна. Разыгралась любовь. Он играл джаз, она завороженно смотрела.
— Он играл на пианино как бог! — скажет она много лет спустя.
Они не мешкали. 22 сентября 1943 года поженились. А через четыре месяца родился сын Патрик. В 1949‑м — второй, Оливье.
Луи был без ума от своей новой жены. Не только из‑за красоты и ума. Он гордился ею. Она была потомком великого Мопассана — это давало ему ощущение, что он тоже причастен к чему‑то большему, чем его нищее испанское прошлое.
Брак без любви, который вдруг стал судьбой
Знаете, в чем ирония? Сам Луи не раз признавался: во второй раз он женился без любви. По расчету. Потому что Жанна забеременела, и нужно было не опозориться. И тем не менее этот брак оказался самым длинным. Сорок лет — до самой его смерти.
Жанна стала ему не просто женой — агентом, менеджером, директором. Она выбирала сценарии, кидалась в бой с импресарио, которые пытались обжулить мужа. Она подписывала контракты. Когда на студии кто‑то косо смотрел на Луи, Жанна устраивала такой скандал, что режиссеры бледнели. Даже его экранную жену она подбирала сама — так, чтобы не было лишних поводов для ревности.
Актер не мог сниматься без супруги на площадке. Поговаривали, что ей даже доплачивали за то, что она сидела в углу павильона и просто присутствовала. Это успокаивало Луи. Он был абсолютно зависим от нее во всем — и в карьере, и в быту, и в эмоциональном плане.
Но, как часто бывает в таких союзах, страсть ушла. Осталась привычка, благодарность, уважение. Того бешеного, разрывающего сердце чувства уже не было.
Жанна: та, кто делала карьеру и закрывала глаза
Жанна была властной женщиной. Она руководила мужем жестко, но мудро. Домашний уют, дети, порядок — все держалось на ней. Луи, который в кино был грозным жандармом и бешеным комиссаром, в жизни оказался абсолютно беспомощным. Он не умел готовить, не знал, сколько стоит хлеб, и панически боялся бытовых проблем.
Жанна создала ему ту жизнь, в которой он мог только играть. И смешить. И зарабатывать. Все остальное делала она.
Но даже она не могла управлять его сердцем.
55 лет, седина в бороду — и пламя в груди
1970 год. Луи де Фюнесу 56. Седой, уставший, но все еще горящий. Он приехал на мероприятие в парижский Дом радио. Увидел девушку — и сердце ухнуло вниз.
Ее звали Маша Беранже. Настоящее имя — Мишель Рионд. Ей было 27 лет. Рыжие волосы горели как пламя, смех звенел на всю комнату. Она была популярной радиоведущей, умной, остроумной, дерзкой.
Они познакомились. Луи пропал.
Он, который экономил на всем, который мог час торговаться на рынке из‑за нескольких сантимов, вдруг снял для нее номер люкс в лучшей парижской гостинице. И оплатил его на целый год вперед. Нет, не снимал. Просто пришел, выложил пачку денег и сказал: «Это для нас».
Номер люкс, рыжие волосы и комок в горле
Маша не сразу согласилась стать любовницей. Она была умной женщиной. Но Луи открылся ей с такой стороны, которую не видел никто. Под маской скупого, брюзгливого, вечно недовольного старика оказался ранимый, нежный, мечтательный мальчик. Тот самый «Фюфю», которого никто не понимал.
Она рассказывала потом — не на публику, конечно, — что он мог сидеть и часами смотреть на нее, гладить по волосам и что‑то бормотать. Он писал ей письма. Трогательные, неуклюжие письма.
На что он рассчитывал? Неизвестно. Разводиться Луи не собирался. Во‑первых, убежденный католик — развод для него был грехом. Во‑вторых, куда он денется от Жанны, которая управляла его карьерой? Без нее он в прямом смысле не мог сделать ни шагу.
Жанна, кстати, узнала об этом почти сразу. Но сделала вид, что не знает. Умная женщина. Она решила: ну, увлечется и бросит. Не первый год замужем. Пройдет.
Жанна ошибалась.
Инфаркты, розы, которые не пахнут
В 1975 году у Луи случились один за другим два инфаркта. Сердце отказывало. Он переселился в семейный замок Клермон недалеко от Нанта — тихое место, вдали от суеты. Начал копаться в саду. Увлекся выведением новых сортов роз. Даже получил сорт, названный в его честь. Поэтично, правда? Человек, чья жизнь была сплошным фейерверком смеха, на закате тихо возится в земле.
Но даже там, в замке, с ним рядом была Жанна. Жена. А в гостинице по‑прежнему ждала его Маша.
Он разрывался. Когда здоровье позволяло — он мчался в Париж, в тот самый люкс, чтобы побыть с Машей несколько дней. Дышать ею. Слушать ее голос. Забыть о суете, о боли, о том, что скоро конец.
Маша согласилась на его условия — никогда не просить развода. Она понимала: Луи не может оставить Жанну. Сорок лет совместной жизни — это святое. Даже если любви там давно нет.
Тринадцать лет на два фронта
Тринадцать лет. С 1970 по 1983. Почти полтора десятилетия актер жил сразу двумя жизнями. Днем — любящий муж, глава семейства, отец, который смотрит на сыновей с грустью (ни один не пошел по его стопам — Оливье стал пилотом «Эйр-Франс», Патрик — врачом). Ночью — там, где никто не видел — он снова становился влюбленным мальчишкой, готовым снять для любимой целый этаж в отеле.
И все это время он чувствовал вину. Перед Жанной — за то, что не может дать ей того же огня, что дарил Маше. Перед Машей — за то, что не может быть с ней до конца. Перед собой — за то, что вообще вляпался в эту историю.
Знаете, как говорят? «Седина в бороду, бес в ребро». А за этим бесом — глубокая, щемящая тоска по чему‑то настоящему. Такому, что не нужно мерить на деньги и контракты.
Как всё закончилось, и кто о чем молчал потом
27 января 1983 года Луи де Фюнеса не стало. Сердце окончательно сдалось. Ему было 68 лет.
На похоронах рыдала Жанна. Сорок лет брака, двое сыновей, совместные успехи и поражения — и вот финал. Она переживет его на 32 года, умрет в 101 год в окружении детей и внуков.
Маша не пришла на похороны. Не могла.
А потом, когда первая волна горя улеглась, журналисты осадили ее. Им нужно было сенсационное интервью: как это, быть любовницей самого великого комика Франции? Какие суммы он на вас тратил? Скандальные подробности?
Маша молчала. Просто качала головой и отказывалась говорить. Даже когда ей предлагали огромные гонорары — она не брала денег. Не потому, что была богата. Потому что это было свято.
Потом — говорят, кто знает — Маша увлеклась спиритизмом. Пыталась вызвать дух Луи. Сидела над досками, зажигала свечи, шептала что‑то. Она не могла поверить, что любимый ушел и больше не вернется.
В 2009 году у Маши Беранже диагностировали рак легких. Она умерла. Все тайны унесла с собой. Журналисты так и не получили ответа на главный вопрос: что на самом деле связывало их все эти годы — любовь или одержимость? И почему ни одна, ни другая женщина не удержали сердце этого странного, гениального, смешного и трагичного человека до конца?
Знаете, Луи де Фюнес как‑то сказал про себя:
— Стоило мне появиться на свет — грянула Первая мировая. Только начал сниматься в кино — немедленно началась Вторая.
Это шутка, конечно. Но если присмотреться — не смешная.
Он искал любовь всю жизнь. Сначала у мамы, которая клянчила деньги на панели. Потом у папы, который сбежал и притворился мертвым. Потом у первой жены — потерял. У второй — не нашел. У третьей, уже на закате — нашел, но поздно.
Он строил рожи, заставляя плакать от смеха миллионы. А сам, глядя в зеркало, видел того самого маленького испуганного мальчика, который в пансионе, на голодном пайке, ждал, когда придет мама. Но она приходила только четыре раза в год.