— Лена, ты когда уже научишься нормально резать лук? Вот смотри, как надо. Дай сюда нож.
Елена молча отступила на шаг от плиты и дала свекрови место. Галина Петровна перехватила нож с видом хирурга, который наконец-то взял в руки скальпель вместо санитара, и принялась кромсать луковицу быстрыми уверенными движениями. Запах поплыл по кухне острее, гуще.
— Я так и делала, — сказала Елена.
— Ты делала кубиками. А надо полукольцами. Для жарки — всегда полукольцами. Это же азы.
Елена взяла тряпку и вытерла уже чистую столешницу. Просто чтобы занять руки.
За окном было субботнее утро, начало мая, и Москва потихоньку просыпалась. Во дворе уже кто-то выгуливал собаку, где-то внизу хлопнула дверь подъезда. Обычная суббота. Только не для Елены.
Сегодня Галине Петровне исполнялось пятьдесят восемь лет. Юбилей. И праздновать его решили здесь, в этой квартире, где Елена жила с мужем последние пять лет. Три комнаты, восьмой этаж, хороший район, светлая кухня с окном во двор. Квартира была просторная, удобная, с нормальной планировкой. Именно поэтому выбор пал на неё, а не на тесную двушку Галины Петровны в Подмосковье.
Свекровь приехала накануне вечером. Якобы чтобы помочь. На деле, как поняла Елена за первые же двадцать минут, чтобы лично проконтролировать каждую мелочь: расстановку посуды, количество салатов, правильность нарезки и вообще соответствие всего происходящего её представлениям о том, как должен выглядеть приличный праздник.
— Скатерть положи белую. У тебя же есть белая?
— Есть бежевая с вышивкой.
— Ну и что это такое. На юбилей нужна белая. Я бы предупредила, если бы знала, что у тебя с этим проблемы.
Елена пошла в шкаф и достала белую скатерть, купленную два года назад на случай именно таких вот обстоятельств. Молча расстелила.
— Вот. Сразу другое дело, — одобрила Галина Петровна.
Дмитрий в это время сидел в комнате и смотрел какую-то передачу про рыбалку. Иногда оттуда доносился тихий голос ведущего и плеск воды. Елена прошла мимо приоткрытой двери, заглянула. Муж лежал на диване в носках, с телефоном в руках, и совмещал два занятия сразу. Он почувствовал её взгляд и поднял голову.
— Всё нормально?
— Нормально, — ответила она и пошла дальше.
Дмитрию было тридцать четыре года. Высокий, темноволосый, с аккуратной бородкой, которую он завёл два года назад и с тех пор холил. Инженер-проектировщик в строительной компании, зарабатывал неплохо. Хороший человек, если смотреть снаружи. Елена это знала и не оспаривала. Просто у хорошего человека была одна особенность: в присутствии матери он как-то незаметно уменьшался. Становился меньше ростом, тише голосом и значительно сговорчивее во всём, что Галина Петровна считала правильным.
Елене было тридцать два. Она родилась в Воронеже, приехала в Москву в двадцать два года, поступила в заочную магистратуру, устроилась работать в небольшую аудиторскую фирму, потом в другую, покрупнее, потом открыла своё небольшое дело — консультации для малого бизнеса по налогам и финансовой отчётности. Клиенты были постоянные, работа шла, деньги откладывались. Пять лет назад она купила эту квартиру. Своими деньгами, своим именем, в свою единственную собственность.
Галина Петровна об этом не знала. Она была уверена, что квартиру взяли в ипотеку и что ипотеку платит её сын. Дмитрий сам так попросил пять лет назад, незадолго до того как они расписались.
— Понимаешь, мама у меня такая... — говорил он тогда, лёжа рядом с Еленой в темноте. — Она всю жизнь считала, что мужчина должен обеспечивать семью. Папа у нас зарабатывал, она не работала. Это для неё принципиально. Если она узнает, что квартира куплена на твои деньги, она тебя никогда не примет. Будет считать, что ты меня купила. Или что я у тебя на содержании. Ей это объяснять бесполезно, она не поймёт. Пожалуйста.
Елена тогда долго молчала. Потом спросила:
— А ты как к этому относишься? Что квартира моя?
— Я нормально отношусь. Ты же знаешь. Я просто прошу для неё эту версию сохранить. Мне важно, что она думает. Не потому что я слабый, а потому что она пожилой человек и менять её убеждения — это как биться об стену.
Елена согласилась. Потому что любила его. Потому что казалось — это временное, это притрётся, это мелочь в сравнении с тем, что они вместе. Потому что ей было двадцать семь лет, и она думала, что умеет отличать важное от неважного.
Пять лет спустя она стояла на своей кухне и слушала, как свекровь объясняет ей, как правильно жарить лук.
Около десяти утра позвонила Вера. Младшая сестра Дмитрия, двадцать девять лет, жила с матерью, нигде не работала уже больше года — объясняла это тем, что «ищет себя». До этого она успела поработать администратором в фитнес-клубе, потом помощником риелтора в агентстве «Седьмой ключ», потом на несколько месяцев устроилась в кол-центр и ушла оттуда, сказав, что это «не её уровень».
— Мам, я уже выхожу, — сообщила Вера по громкой связи. Голос у неё был звонкий и слегка капризный. — Везу торт. Только я взяла с фисташками, ты же любишь фисташки?
— Люблю, зайчик, конечно люблю, — отозвалась Галина Петровна с интонацией, которую она никогда не использовала, разговаривая с Еленой. Мягкой такой интонацией, домашней.
Елена поставила чайник и вышла на балкон. Постояла минуту, глядя на двор. Деревья уже совсем зазеленели, на скамейке сидела старушка с кошёлкой. Всё было мирно и нормально снаружи.
Внутри неё тоже было спокойно. Это, пожалуй, удивляло её саму в последнее время. Раньше, года три-четыре назад, она бы уже нервничала, подбирала слова, придумывала как сгладить, как не обидеть, как сделать так, чтобы всем было хорошо. Сейчас просто стояла и смотрела на двор.
Вера приехала в половину двенадцатого, хотя сказала «уже выхожу». Она вошла в квартиру с большой коробкой торта и сумкой с какими-то пакетами, чмокнула мать в щёку, кинула брату «привет, Дим» через закрытую дверь и посмотрела на Елену с лёгкой вежливостью человека, который видит не очень интересный предмет интерьера.
— Лена, привет. Ты уже всё приготовила?
— Почти. Горячее ещё не ставила.
— А что будет горячее?
— Курица с овощами и запечённая картошка.
Вера кивнула, как будто это было ниже её ожиданий, но спорить не стоит. Прошла на кухню к матери. Они сразу заговорили тихо и быстро, о чём-то своём.
Дмитрий вышел из комнаты, встрепал сестре волосы, она засмеялась и отбила его руку. Обычная семейная сцена.
— Помочь чем-нибудь? — спросил Дмитрий у Елены.
— Поставь стулья к столу. Там четырёх не хватает, надо с балкона принести.
— Сделаю.
Он действительно пошёл и принёс стулья. Расставил, спросил правильно ли, Елена поправила один. Это был их обычный формат взаимодействия в такие дни — он выполнял конкретные понятные задачи и не лез в остальное. Её это устраивало. Сегодня устраивало. О том, устраивало ли это её в целом, применительно к их отношениям в семье, она думать пока не хотела.
Гости должны были приехать в три. Сейчас было около полудня. Три часа. Три часа на то, чтобы всё доделать.
Галина Петровна вышла из кухни с видом человека, принявшего важное решение, и сказала:
— Вот что. Садитесь-ка все. Мне нужно сказать вам кое-что, пока гости не приехали.
Елена почувствовала, как в груди что-то сжалось — не от испуга, а от предчувствия чего-то, что давно должно было случиться. Она повесила полотенце на крючок и вошла в комнату. Вера уже сидела на диване, поджав ноги. Дмитрий примостился на подлокотнике кресла. Галина Петровна встала посередине, немного торжественно, как человек, который долго готовился к разговору.
— Вы знаете, что я всегда думала о семье, — начала она. — Что семья должна держаться вместе. Что нужно поддерживать своих. Дима, ты старший, ты это понимаешь.
Дмитрий кивнул.
— Вера выходит замуж, — продолжала Галина Петровна. Она произнесла это как новость, хотя Елена слышала об этом жените-жених вскользь ещё пару недель назад. — Они с Алёшей уже решили. И им нужна квартира. У Алёши нет ничего, он съёмщик. Вера у нас тоже ничего не имеет. И мы с Димой поговорили.
Тут Елена посмотрела на мужа. Дмитрий смотрел в сторону окна.
— Дима согласился, — сказала Галина Петровна. — Вы перееедете в мою однушку, на Заречной. Там нормально, сделаем ремонт. А эта квартира перейдёт Вере. Как подарок к свадьбе. Дима, ну скажи сам.
Повисла тишина. Такая особенная тишина, в которой слышно всё: и гул холодильника из кухни, и машину во дворе, и как Вера тихо переступила ногами на диване.
— Мам, ну... — начал Дмитрий.
— Ты же сам сказал, что согласен, — твёрдо повторила Галина Петровна.
— Я сказал, что подумаю.
— Ты сказал «наверное, да». Это то же самое.
Елена сидела и смотрела на свекровь. Потом на мужа. Потом снова на свекровь.
— Галина Петровна, — сказала она ровно. — Я правильно поняла? Вы хотите, чтобы мы переехали в однокомнатную квартиру на Заречную, а эту отдали Вере?
— Верочке с мужем нужно жильё. Вы молодые, устроитесь. Заречная — нормальный район, я там тридцать лет прожила.
— Я поняла, — сказала Елена.
Она встала. Улыбнулась, коротко и спокойно. Галина Петровна смотрела на неё с лёгким удивлением — видимо, ожидала другой реакции. Слёз, может быть. Или возражений. Вера смотрела с интересом.
— Хорошо, — сказала Елена. — Я подумаю, как лучше всё организовать.
Дмитрий наконец-то посмотрел на неё. Взгляд у него был такой... виноватый и одновременно облегчённый, как у человека, которого только что выгородили в неловкой ситуации. Елена этот взгляд знала. Она видела его в разных обстоятельствах много раз за пять лет.
Она вернулась на кухню. Поставила горячее в духовку. Почистила картошку. Нарезала зелень. Делала всё методично и аккуратно, как делала всегда. Руки не дрожали. В голове было очень тихо и очень ясно.
Потом она пошла в спальню. Открыла верхний ящик комода. Там, под стопкой документов, лежала папка. Серая картонная папка на резинке, с надписью от руки: «Квартира». Внутри были бумаги. Договор купли-продажи. Акт приёма-передачи. И самое главное — свежая выписка из Единого государственного реестра недвижимости. Елена заказала её три недели назад, по другому поводу, но вышло, что очень кстати.
В выписке чёрным по белому было написано: объект недвижимости, адрес такой-то, собственник — Соколова Елена Андреевна.
Елена достала выписку, посмотрела на неё, аккуратно сложила и положила на тумбочку. Потом открыла нижний ящик комода и достала там конверт — плотный, кремовый, из тех, что берут для важных писем или открыток на годовщины. Такой конверт у неё лежал ещё с прошлого года, куплен был случайно, в наборе. Она вложила в него выписку, аккуратно заклеила и написала сверху одно слово: «Документы».
Потом достала телефон и нашла в приложении курьерской службы «Быстрый Вихрь» раздел «Переезды и грузовые перевозки». Выбрала дату — завтра, воскресенье. Адрес — свой. Комментарий: «Вещи из спальни, примерно пять-шесть коробок и чемодан». Нажала «подтвердить заказ». Пришло уведомление: «Ваш заказ принят, бригада прибудет в 10:00».
Елена убрала телефон в карман и вышла обратно на кухню.
Гости начали приезжать ровно в три. Сначала пришли двое соседей Галины Петровны — Тамара с мужем, немолодая пара, которую свекровь знала с советских ещё времён. Потом подруга именинницы Людмила Ивановна в пышной блузке с цветочным принтом. Потом коллега Дмитрия Стас с женой Катей. Потом ещё какая-то дальняя родня — двоюродная племянница Галины Петровны с дочкой-подростком.
Всего собралось человек двенадцать. Стол был накрыт на совесть. Елена не жалела ни времени, ни продуктов. Оливье в большой миске, нарезка из дорогого мясного ассорти, фаршированные яйца, запечённые баклажаны с чесноком, два вида сыра. Из горячего — курица в духовке вышла хорошо, с золотистой корочкой, и картошка удалась. Вера принесла торт — тот самый, с фисташками, он занимал почётное место на отдельном столике.
Галина Петровна сидела во главе стола в бордовом платье с брошкой и принимала поздравления. Выглядела она хорошо для своих пятидесяти восьми — статная, прямая, с укладкой. В молодости, судя по фотографиям, была красавицей. Что-то от этого осталось и сейчас: осанка, жест, умение быть центром стола.
Елена разносила тарелки, подливала воду в стаканы, следила, чтобы ничего не заканчивалось. Роль хозяйки она выполняла без усилий, это была просто работа, которую нужно делать хорошо. Дмитрий сидел рядом с матерью и разговаривал со Стасом о чём-то, связанном с машинами или стройкой. Вера щебетала с Людмилой Ивановной.
Тост говорили по очереди. Тамарин муж встал первым и произнёс что-то длинное про годы, мудрость и здоровье. Потом Людмила Ивановна, поднявшись, сообщила, что Галя — лучший человек, которого она знает, и что дай бог ей всего. Потом Дмитрий встал и сказал маме, что любит её, что она всегда была ему опорой, и что у него есть для неё особый подарок, о котором он скажет чуть позже.
Елена, сидя напротив, отпила воды из бокала.
Когда Дмитрий сел, Галина Петровна поймала взгляд дочери и слегка кивнула ей. Такой кивок, который означает «вот видишь, как правильно получается». Вера улыбнулась матери.
Ели долго и шумно. Соседи рассказывали истории про старый двор. Стасова жена Катя попросила у Елены рецепт курицы, Елена написала ей в телефон. Племянница с дочкой говорили мало, но дочка-подросток тихонько ела торт, который принесли раньше времени, и никто особо не возражал.
Часа через полтора Галина Петровна постучала ложечкой по бокалу.
— Мне хочется сказать кое-что важное, — объявила она. Голос у неё зазвенел так, как звенит у людей, когда они долго ждали момента и вот он пришёл. — Я счастливая мать. У меня замечательные дети. И сегодня я хочу объявить о том, что мой сын, Дмитрий, преподнёс мне — и своей сестре — настоящий подарок. Королевский, я бы сказала.
За столом стало тише. Гости повернулись к ней.
— Верочка выходит замуж, — продолжала Галина Петровна. — Вы все знаете. И Дима — как старший брат, как настоящий мужчина — решил отдать молодой семье эту квартиру. Подарить им жильё. Разве это не поступок?
Тамара охнула. Людмила Ивановна приложила руку к сердцу. Стас кивнул с уважением.
— Серьёзно? — спросил кто-то.
— Вот именно. Сами молодые переедут пока, скромнее поживут, зато сестра будет устроена. Дима, расскажи сам.
Дмитрий на секунду замер. Потом откашлялся.
— Ну, семья — это семья, — сказал он. — Вере нужно жильё, вот и...
Он не договорил. Замолчал, опустил взгляд в тарелку.
Гости смотрели на него с теплом, кто-то зааплодировал. Галина Петровна сияла.
Елена встала.
Она поднялась из-за стола спокойно и неторопливо, как встают, когда хотят сказать тост. Взяла с тумбочки у входа кремовый конверт, который положила туда ещё до прихода гостей. Прошла к Галине Петровне и протянула ей его.
— Галина Петровна, — сказала Елена. — Вот вам подарок. От меня. Откройте, пожалуйста.
Свекровь взяла конверт с лёгким недоумением. Посмотрела на него, потом на Елену. Потом надорвала конверт, достала сложенный лист бумаги и начала читать.
За столом была тишина. Та особенная пауза, когда все чувствуют, что происходит что-то, чего они не понимают, но инстинктивно перестают жевать и переговариваться.
Лицо Галины Петровны менялось медленно. Сначала вопросительно, потом недоверчиво, потом она перечитала верхнюю строчку ещё раз.
— Что это? — спросила она негромко.
— Выписка из реестра недвижимости, — ответила Елена. — На эту квартиру. Там указан собственник.
— Здесь написано... — Галина Петровна подняла взгляд. — Здесь написана твоя фамилия.
— Да.
— Что значит твоя фамилия?
— Это значит, что квартира принадлежит мне. Я купила её пять лет назад на свои деньги. Никакой ипотеки не было. Ипотека — это была легенда, которую придумал Дмитрий, чтобы вы не расстраивались.
Тамара что-то шепнула мужу. Людмила Ивановна медленно опустила бокал на стол.
Галина Петровна посмотрела на сына.
— Дима.
Дмитрий не поднял головы.
— Дима, — повторила она. — Что это значит?
Тишина стала совсем плотной.
— Это правда, мам, — сказал Дмитрий. Голос у него был тихий и ровный, как у человека, который понял, что дальше прятаться некуда. — Квартира Лены. Я просил её не говорить тебе, потому что... потому что не хотел этого разговора. Вот этого. Который сейчас.
— Ты врал мне пять лет, — сказала Галина Петровна.
Это было произнесено без крика, без надрыва. Просто как факт, который она зачитала вслух.
— Я... да. Врал.
— И ты, — свекровь повернулась к Елене, — тоже врала.
— Я молчала, — сказала Елена. — Это немного другое. Но если хотите — да, я поддерживала версию, которую просил поддерживать ваш сын. Больше не буду.
Вера резко встала из-за стола.
— Мам, подожди, это же...
— Помолчи, — коротко сказала Галина Петровна.
Вера замолчала. Это само по себе было редкостью.
Елена обвела взглядом стол. Гости смотрели кто в тарелку, кто в сторону, кто прямо на неё — с той жадноватой внимательностью, с которой смотрят, когда не знают, должны ли они уйти или пока можно оставаться.
— Раз уж всё теперь понятно, — сказала Елена, — считаю нужным добавить. Дарить кому-либо эту квартиру я не собираюсь. Она моя. И переезжать в однокомнатную квартиру на Заречной тоже не буду. Это было бы странно — переезжать из собственного жилья в чужое меньшего размера.
— Ты понимаешь, что ты сейчас делаешь? — спросила Галина Петровна. Голос у неё снова обрёл твёрдость, та минутная растерянность ушла.
— Понимаю, — ответила Елена. — Я говорю вам правду. Впервые за пять лет, если честно.
— Это наша семья, — сказала свекровь. — Это не просто квартира, это...
— Галина Петровна. — Елена перебила её мягко, без агрессии. — Праздник, к сожалению, закончен. Я прошу вас, Веру и Дмитрия сегодня освободить квартиру.
За столом кто-то охнул. Тамарин муж начал двигать стул. Катя тронула Стаса за рукав. Люди начали вставать — тихо, торопливо, с неловкостью людей, застигнутых врасплох в чужом споре.
— Спасибо, что пришли, — сказала Елена, и в голосе у неё не было ни злости, ни торжества. Просто вежливость, обычная вежливость хозяйки дома, которая провожает гостей. — Людмила Ивановна, Тамара, Стас, Катя — спасибо, что поздравили Галину Петровну. Я рада, что вы были.
Гости уходили быстро. Никто не задерживался. Двоюродная племянница увела дочку-подростка с куском торта в руке. Людмила Ивановна на выходе сжала Елене руку — молча, без слов — и вышла.
Через пятнадцать минут в квартире остались только четверо.
Галина Петровна стояла у стола среди недоеденных салатов и сдвинутых стаканов. Вера стояла рядом с ней, скрестив руки. Дмитрий сидел на стуле и смотрел в пол. Елена убирала тарелки.
— Ты хочешь, чтобы мы ушли прямо сейчас? — спросила Галина Петровна. В голосе было что-то похожее на попытку взять себя в руки.
— Сегодня вечером, — сказала Елена. — У вас есть несколько часов. Вещи, которые вы привезли с собой — пожалуйста, соберите.
— Дима, — позвала мать.
Дмитрий поднял голову.
— Лена, — начал он. Встал, подошёл к ней. — Давай не сейчас. Давай поговорим нормально, я понимаю, что я облажался, но это же... не так всё страшно. Мы можем разобраться.
Елена поставила стопку тарелок и посмотрела на него.
— Дима, ты сегодня за этим столом кивал в ответ на то, что меня выселяют из моей квартиры. Ты не сказал ни слова. Ты сидел и молчал.
— Я не кивал, я...
— Ты молчал, — повторила она. — Пять лет ты молчал, когда мама говорила мне, что я провинциальная бесприданница, которую ты вытащил. Ты молчал, когда она давала мне советы, как надо вести твой дом. Ты молчал сегодня утром, когда она объявила, что вы с ней уже договорились насчёт квартиры. Это же было без меня? Вы договорились без меня?
Дмитрий не ответил сразу. Потом сказал:
— Она сама предложила. Я не... я не должен был соглашаться. Я знаю.
— Да, — сказала Елена. — Не должен был.
— Я боялся, — сказал он. Просто так, без предисловий. — Боялся ей отказать. Всегда боялся. Это глупо, я взрослый человек, я понимаю, что это глупо. Но вот так вышло.
Галина Петровна резко выдохнула.
— Дима, ты не должен ни у кого просить прощения. Ты думал о сестре, ты хотел помочь семье...
— Мама, — сказал Дмитрий. — Хватит.
Свекровь замолчала. Это тоже было редкостью, и все трое это почувствовали.
— Я уеду в однушку, — сказал Дмитрий Елене. — Завтра. Если ты так решила.
— Я не решила за тебя. Ты сам можешь решить.
— Тогда я уеду. Мне нужно немного времени собрать вещи.
— Хорошо, — сказала Елена. — До утра есть время.
Галина Петровна смотрела на неё долго. В этом взгляде было многое: обида, злость, и что-то ещё — что-то похожее на попытку понять, как всё так вышло. Потом она взяла свою сумку со спинки стула.
— Вера, собирайся.
— Мам, может...
— Собирайся, я сказала.
Они ушли через полчаса. Галина Петровна не попрощалась с Еленой. Вера на выходе оглянулась и сказала:
— Ты думаешь, что сделала что-то правильное.
— Я думаю, что сделала то, что сделала, — ответила Елена.
Вера хмыкнула и вышла.
Дмитрий остался. Он ходил по квартире и собирал вещи — методично, без лишних слов. Елена мыла посуду. Они существовали в одном пространстве без разговоров почти час, и это не было мучительно. Просто тихо.
Потом Дмитрий вышел на кухню. Встал у дверного косяка.
— Ты уже решила насчёт нас?
Елена выключила воду, вытерла руки.
— Завтра подам документы, — сказала она. — На развод.
Он кивнул. Помолчал.
— Я тебя понимаю, — сказал он. — Правда понимаю. Просто это... не то, что я хотел.
— Я знаю, что ты не хотел этого, Дим. Но хотел ли ты чего-то другого — это вопрос.
Он не ответил. Потоптался ещё немного у дверного косяка и ушёл в комнату — доупаковывать чемодан.
Елена взяла из холодильника начатую бутылку вина, которую поставила туда ещё утром, и налила себе бокал. Пошла на балкон.
Вечер был тёплый, майский. Во дворе уже зажгли фонари, и под ними желтело молодое дерево. Где-то внизу разговаривали двое, голоса звучали неразборчиво и мирно. Соседи, или прохожие, или просто люди.
Елена стояла и смотрела вниз. Вино было прохладным и немного терпким. Завтра утром в десять приедет бригада из «Быстрого Вихря», и Дмитрий уложит в машину то, что собрал сегодня. Потом она поедет в МФЦ, возьмёт талон. Потом будет много бумажной работы, которую она умеет делать хорошо.
А что будет после — она не знала. Не то чтобы её это сейчас особенно беспокоило.
В комнате снова стукнула дверца шкафа. Потом тишина. Потом Дмитрий вышел в коридор — Елена слышала его шаги — и остановился.
— Лена.
Она обернулась.
Он стоял в дверях балкона с телефоном в руке, и выражение у него было такое, каким она не видела его ни разу за пять лет. Не виноватое, не облегчённое, не ждущее чего-то. Просто растерянное. Обычное человеческое растерянное лицо.
— Если бы я тогда, пять лет назад, не попросил тебя молчать, — сказал он. — Всё было бы по-другому?
Елена подумала.
— Не знаю, — ответила она. — Может, и нет.
Он кивнул. Постоял ещё секунду и ушёл обратно в комнату.
Елена повернулась к двору. Допила вино. Поставила бокал на перила.
Ниже желтело дерево под фонарём. Двое прохожих разошлись в разные стороны. Стало совсем тихо.
Она стояла и думала о том, что завтра у неё будет много дел. Что послезавтра нужно позвонить своему бухгалтеру насчёт квартального отчёта. Что в пятницу встреча с клиентом, и к ней надо подготовиться. Что в этой квартире надо сделать косметический ремонт в спальне — давно хотела, всё откладывала.
О том, правильно ли она поступила или нет, думать не хотелось и не было нужды. Она поступила. Вот и всё.
За спиной в квартире снова скрипнул паркет под тяжёлыми шагами, и Елена услышала, как Дмитрий набирает чей-то номер. Подождала. Потом поняла по голосу — он звонит матери.
— Мам, — сказал он тихо. — Я завтра приеду. Да. Нет, всё... всё нормально.
Голос его отдалился — он ушёл в другую комнату, и слов стало не разобрать. Осталось только неразличимое бормотание через закрытую дверь.
Елена взяла пустой бокал и вошла внутрь.