Европейские государства формировались под сильнейшим воздействием Римской империи и ее наследия. Соответственно, они унаследовали римские дороги, римское (в своей логике) право, римские города, римское сельское хозяйство. Но гибель Империи сопровождалась разложением ее производственных механизмов. Прежде всего это означало деградацию экономически самостоятельного крестьянства, являющегося социальной базой сильной и устойчивой на поле боя пехоты – как только легионы стали наёмными, начался переход к стратегической обороне.
Поскольку такая пехота является основой любого боевого порядка, Западная Европа оказалась перед необходимостью создать войско, не нуждающееся в упорядочении. Это войско могло быть лишь конным из соображений подвижности и поэтому крайне немногочисленным. В условиях натурального хозяйства боевой конь являлся слишком большой ценностью.
Со временем эти структурообразующие принципы привели к созданию средневекового рыцарства с его своеобразным кодексом чести. Малочисленная рыцарская знать могла исполнять свои социальные функции только при бесстрашии, возведенном в абсолют. Но это подразумевало, что боевой порядок рыцарей был исключительно однолинейным – оказаться во второй линии значило проявить трусость. Понятно, что управлять «рыцарским частоколом» в бою не было никакой возможности, даже если на мгновение предположить, что рыцари вообще могут реагировать на чьи-то распоряжения.
Как следствие, в отличие от обычной армии, построенной на иерархии и держащейся на отношениях господства-подчинения, рыцарское войско порождало некий дух корпоративного равенства и подчеркнутой независимости: у меня может быть меньше слуг и оруженосцев, но храбрости у меня хватит на всю армию!
Учтем теперь, что рыцари были весьма малочисленны: десятки, лишь во втором тысячелетии н.э. – сотни. В реальном бою гибель даже одного рыцаря воспринималась как существенная проблема для продолжения боевых действий.
Напомню, что в Ледовом побоище, по сообщению Новгородской первой летописи, убито 400 рыцарей, Софийская первая летопись говорит о 500 убитых, а Старшая Ливонская рифмованная хроника приводит цифру: 20 рыцарей убиты и 6 попали в плен. Остаётся добавить, что Ливонский орден в XIII в. насчитывал около 200 братьев-рыцарей.
Это возвело в военный принцип повышенную ценность человеческой жизни. В сущности, знаменитый «Хабеас корпус» с его акцентом на права личности вырос из несостоятельности европейской раннесредневековой пехоты. Например, вооружённое восстание Уота Тайлера закончилось тем, что после преодоления первоначального испуга короля лорд-мэр Валворт с несколькими рыцарями разогнали восставших, опираясь на вооружённых знатных горожан.
Киевская Русь создавалась как государство вне римского экономического пространства и не была затронута процессами деградации крестьянства и презрения к непосредственному производительному труду. Соответственно, русское войско имело надежную пехоту и могло позволить себе классические боевые порядки.
А эти порядки несли с собой иерархию, управление, дисциплину – в том числе и для княжеской дружины.
Здесь следует заметить, что если западноевропейский военный эпос подчеркнуто аристократичен, то русские былины, хотя создавались и исполнялись они при княжеских дворах, носят в значительной мере «крестьянский», «мужицкий» характер. В тройке богатырей старшим является не дружинник Добрыня Никитич, а селянин Илья Муромец – ситуация для Западной Европы абсолютно невозможная.
«На формирование русского военного искусства наложили отпечаток следующие обстоятельства:
• «молодость» этноса, отсутствие у него предшествующего опыта государственности, политических и военных традиций;
• крайне слабое воздействие со стороны более цивилизованных народов;
• отсутствие майората, что ускоряло раздробление княжеств;
• сложное в военном отношении положение на границе Леса и Степи;
• преимущественно закрытый характер «местности, ее слабая культурная освоенность;
• вытекающая из этого инфраструктурная необеспеченность», – утверждает историк С. Переслегин (Переслегин С. Искусство варвара против аристократизма воина. // Отечественные записки, № 8, 2002).
Необходимо особо подчеркнуть то обстоятельство, что у Киевской Руси отсутствовали серьезные военные и политические противники. Взаимодействие с Великой Степью и государственными образованиями, время от времени появляющимися на южных границах, носило в целом добрососедский характер. Да, нападали степняки, угоняли поселян, порой побеждали в сражениях, но конфликты заканчивались переговорами, выкупом пленников, а часто свадьбами – дети князей женились на «красных девках половецких» - эпопея с князем Игорем заканчивается бегством! Из степи!! Князя Игоря!!! А сын Игоря через год вернулся с половецкой женой и ребёнком.
В конфликтах князей X-XI-XII вв. никогда не появлялось стремление полностью уничтожить противника, перебить население города, выжечь деревни до последнего человека. Как следствие, армия приобрела опыт «договорной войны», ведущейся по определенным правилам и не имеющей ясной стратегической цели. После грандиозной Липицкой битвы с небывалыми потерями у побеждённых и победителей произошло передвижение князей на престолах княжений – победители и побеждённые начали переговоры, никто никого не казнил, не шли караваны пленных и не воздвигались на шестах головы несчастных пленников. Константин стал Великим князем Владимирским, Юрий получил вскоре Суздаль и перспективу стать Великим князем, Новгород утвердил право менять князей своих «по всей воле новогородской».
Вот эти княжеские войны за более выгодное, богатое и многолюдное княжение в XIII столетии привели к государственной и национальной катастрофе.
Причина неожиданного всплеска пассионарности (по Л.Н. Гумилёву) народов Центральной Азии, привычно называемых «монголо-татарами», не вполне объясняется учёными до сих пор.
Кажется естественным связать это невероятное движение масс вооружённых всадников со вступлением Земли в очередной Климатический оптимум, что подразумевает не только виноградники на Ньюфаундленде и леса в Гренландии («Зелёная страна» – это название гигантского, покрытого ледником острова вызывает недоуменную улыбку), но и изменение режима увлажнения Великой Степи. Резкое увеличение продуктивности пастбищ в XIII веке объясняет принципиальную возможность трансконтинентальных конных рейдов, но не отвечает на вопрос, откуда в этносе, до того не знавшем военного искусства, возникло вдруг поколение гениальных полководцев?
Монголы ввели в военный обиход концепцию массовой подвижной армии, состоящей из легкой и тяжелой конницы и подвижного обоза. Их командиры умели увязывать между собой действия стратегически разобщенных «армейских групп» на огромном евразийском театре военных действий. Как они к этому пришли? Все степные войны проходили по одному сценарию: собрать конную ватагу соплеменников, выждать момент, налететь на соседей, ставших врагами, отбить скот, порубить-пострелять сопротивлявшихся мужчин, угнать женщин и детей, вернуться в родовые земли и устроить пир – всё!
Кто пришёл к выводу, что военные компании полководцев Чингиза должны преследовать самые решительные цели? Этому научили китайцы? Но сами китайцы не воевали до истребления противника – побеждённых нужно было принудить платить и работать!
Речь шла не об ординарной победе, но о полном разгроме противника, об уничтожении его армии, физическом истреблении административной и военной элиты, разрушении государственной экономики.
Понять подобные действия как единственный способ ведения войны русские князья были не в состоянии. Уже это предопределило их поражение: четкой и целеустремленной стратегии монголов они смогли противопоставить лишь простейшую оборонительную тактику. Да, набеги половцев были, иногда очень мощные, но всегда они заканчивались возвращением в родную степь с полоном и добычей. Значит, крепи города, собирай конную дружину, готовься к ответным походам в степь!
Но укреплённые города не спасали. Монголы умели не только осаждать крепости, но и брать их прямым штурмом, так что тактика обороны с опорой на укрепленные пункты была против них заведомо самоубийственной. Результатом кампании 1237-1239 гг. стало уничтожение Киевской Руси.
Теперь перед русским военным искусством стояла только одна задача: сохранить существование народа. Это подразумевало необходимость поиска возможности сосуществовать радом с победителем и под его властью.
В течение последующих двухсот лет вся политическая история России строилась вокруг взаимоотношений с Ордой, а вся военная стратегия русских княжеств сводилась к попыткам найти «асимметричный ответ» на вызов ордынской конницы.
Во второй половине XIII века характер монгольского завоевания меняется: победители пытаются организовать жизнь на подвластных им территориях.
Выжившие русские князья становятся лояльными вассалами Орды. На Русь постепенно проникают элементы культуры самой Монголии, Китая, Хорезма.
В этот период формируется русский национальный характер, и русская армия обретает ряд специфических черт, которыми она будет отличаться на протяжении всей своей истории.
Русские учились военному делу у Орды, хотя применяли полученные знания к совершенно другой военной машине. Монголы действовали массой: «множество пугает…», – и русская армия всегда, во все эпохи, стремилась к максимально возможной численности. Монголы использовали глубокие расчлененные построения, и такие построения на века стали «визитной карточкой» русского стиля ведения «войны. Монголы были равнодушны к боевым потерям, и подобное равнодушие по сей день характеризует русское командование.
Такая безжалостность имела стратегическое обоснование. В XIII-XIV веках речь шла, как уже отмечалось, о физическом выживании народа. Это подразумевало ряд ситуаций, в которых боевая задача войска состояла именно в том, чтобы истечь кровью, но остановить новое нашествие.
Именно тогда сформировалась, как характерная особенность русской армии, устойчивость в обороне: если русские солдаты действительно решили защищать какую-либо позицию, то овладеть ей можно было, только полностью уничтожив защитников. «В воле Вашего Величества бить русских правильно или неправильно, но они не побегут», –предупредил короля Пруссии Фридриха II один из его военачальников. Вскоре уже и сам Великий Фридрих после личного опыта при Цорндорфе, где русская пехота в отсутствие запропастившегося командования уничтожила треть прусской армии, щегольнул афоризмом: «Русского солдата мало убить, его еще нужно повалить наземь».
Через год состоялась памятная битва при Кунерсдорфе – считавший себя победителем Фридрих посылал свою армию в атаку за атакой на высоту Шпицберг, где закрепились русские. Закончилось дело разгромом пруссаков. Нашему солдату, воспитанному в духе православной традиции, дело представлялось простым: смерти на самом деле нет, а потому пасть за веру, царя и отечество не страшно, жизнь этим не кончается, но приходит жизнь вечная – так воевали русские всегда, начиная с дерзкого вызова Евпатия Коловрата.
Среди боев, выигранных благодаря беспримерной стойкости войск, следует назвать Грюнвальд, где после отступления поляков стояли насмерть 3 смоленских полка (1410), Цорндорф (1758), Кунерсдорф (1759), оборону Шипкинского перевала (1877-1878). Не случайно, что именно оборонительные по своей структуре сражения: Куликовская битва (1380), Полтава (1709), Бородино (1812), Сталинград (1942) – знаменовали собой этапы возвышения Руси-России-СССР.