Сначала он подумал: это шутка.
Или ошибка. Или проверка на профпригодность, которую устроил его же отдел безопасности. Потому что та, что вошла в зал ресторана, никак не могла быть кандидаткой в жёны. Даже фиктивные.
Марк Ветров откинулся на спинку стула, медленно провёл пальцем по краю бокала с водой. В зале играла негромкая музыка, звенели голоса, пахло трюфелем и свежей выпечкой. Всё, как всегда. Всё под контролем.
Пока она не села напротив.
— Здравствуйте, — выдохнула она, плюхаясь на стул с той грацией, с какой мешок картошки приземляется на склад. — Извините, я… я торопилась.
Марк молчал. Он разглядывал её с холодным интересом человека, привыкшего оценивать людей быстро и безжалостно. С годами он выработал в себе навык видеть суть за внешностью. Психологический портрет, уровень опасности, социальный статус, даже примерный доход — всё это он считывал за секунды.
Платье. Боже, что это за платье? Словно из бабушкиного сундука — ситцевое, в мелкий цветочек, с кружевным воротничком, который явно был моден лет пятьдесят назад. Волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбились непослушные пряди. На щеке — пятно. Синее. Краска.
Она что, перед выходом картины писала? Или лицом в палитру упала?
Двадцать четыре года, значилось в анкете. Сейчас, глядя на неё, он бы дал все восемнадцать. Ребёнок. Нет, даже не так — подросток. Маленькая, щупленькая, в этом чудовищном платье. Кожа бледная, руки тонкие, без намёка на маникюр, с заусенцами. Она выглядела как пугало, которое сбежало с огорода и забрело в дорогой ресторан.
Марк прокрутил в голове свои критерии. Женщина рядом с ним должна быть взрослой, ухоженной, статной. Она должна уметь держать спину, носить каблуки, не смущаться деловых ужинов. Она должна быть активом, а не обузой.
А это… это была катастрофа.
Он уже открыл рот, чтобы вежливо сказать: «Мне кажется, вы ошиблись. Я ищу женщину. Взрослую. Серьёзную».
А потом она подняла глаза.
И он забыл всё, что хотел сказать.
Глаза. Таких глаз не бывает. Огромные, чуть навыкате, как у куклы, которую его подруга в детстве никому не давала трогать. И цвет… он не мог определить. Сейчас, при мягком свете ресторанных ламп, они казались серыми. Нет, голубыми. Подождите — зелёными? Они менялись прямо у него на глазах, переливались, как вода в северном море. В них было что-то древнее и в то же время детское. Что-то такое, от чего у мужчины его возраста и закалки должно было бы сработать предупреждение: «Опасно. Не смотреть. Отвернуться».
Но он смотрел.
— Спасибо, что согласились встретиться, — сказала она.
Интонация.
Вот тут он понял, что всё серьёзно. Потому что её голос не соответствовал внешности. Она говорила не так, как говорят девчонки в её возрасте — быстрой скороговоркой, с кучей слов-паразитов. Она говорила плавно, медленно, с какими-то своими внутренними остановками, будто сначала обдумывала слово, потом выпускала его в мир.
— Я понимаю, как это странно выглядит, — продолжила она, и её голос плавно тек. — Знакомиться в ресторане, чтобы заключить брак. Как в девятнадцатом веке. Только там была любовь по переписке. А у нас — контракт.
Марк моргнул. Он вдруг перестал слышать ресторан. Смех за соседним столиком утонул в вате. Звяканье вилок исчезло. Музыка стала далёкой, как радио на другой волне.
Она наклонила голову, ожидая ответа, и прядь волос упала на щёку — ту самую, с синим пятном. И в этот момент он уловил запах.
Не её парфюм — скорее всего, она вообще не пользовалась духами. Это было что-то другое. Тёплое. Древесное. Чуть сладковатое. Масляная краска, да. Но не только. Что-то ещё. Ваниль? Старая бумага? Липа? Да, точно, липа. Та самая, которой в детстве бабушка заваривала чай, когда у него болело горло.
Марк сделал вдох глубже, чем следовало. Потом ещё один. Он чувствовал её запах через стол, через ароматы дорогого ресторана, и это было неправильно. Это ломало какую-то внутреннюю настройку, которую он годами выверял.
— Вы… — начал он и замолчал. Голос сел. Пришлось прочистить горло. — Выпьете что-нибудь?
— Чай, — ответила она и улыбнулась. —Если можно.
Марк подозвал официанта. Заказал чай. И — сам не зная зачем — мятный десерт, который она в анкете отметила в графе «любимое». Он помнил её анкету. Помнил каждую строчку. Это профессиональное.
Она не заметила. Или сделала вид.
Он смотрел, как она ждёт чай. Как вертит в пальцах салфетку. Тонкие пальцы, в краске, с короткими ногтями. Рабочие. Руки человека, который привык что-то создавать.
Чай принесли в прозрачной чашке. Марк видел, как она поднесла её к лицу, как замерла на секунду, вдыхая аромат. Её ресницы дрогнули. Она улыбнулась чему-то своему, внутреннему — и это была не та улыбка, которой улыбаются незнакомцам в ресторанах. Настоящая. Тёплая.
Потом она сделала глоток.
Марк смотрел, как её губы касаются края чашки. Как она пьёт — медленно, маленькими глотками, будто смакуя каждое движение. Как язык мелькает между губ, слизывая каплю, повисшую на верхней губе. Как она обхватывает чашку обеими руками — не за ручку, а так, как дети держат кружку с горячим какао, греясь.
И что-то внутри него сжалось. Неожиданно. Глупо. Не вовремя.
Марк поставил локти на стол, сцепил пальцы в замок. Он не понимал, что происходит. Эта девчонка в нелепом платье, с краской на щеке, с руками, перепачканными в синем, — она не должна была вызывать в нём это. Он смотрел на женщин иначе. Холодно. Отстранённо. С оценкой «да» или «нет», без эмоций.
А сейчас его тело жило своей жизнью.
Что за бред? — подумал он. — Перегрелся, что ли? Это же недоразумение какое-то. Она — такая молоденькая и несуразная. А меня штормит, как мальчишку.
— Расскажите, — сказал Марк, и голос его прозвучал ниже, чем хотелось бы. — Почему вы?
— В каком смысле? — она склонила голову, и прядь волос снова упала на лицо. Её глаза сейчас были серыми. Или голубыми. Он уже не мог отличить.
— Почему вы ищете фиктивного мужа?
Она помолчала. Потом достала из сумки телефон, открыла фото и протянула ему. На экране была женщина. Пожилая, худая, с добрыми, очень уставшими глазами. Сидела в кресле, укрытая пледом.
— Это моя бабушка, — сказала Вера. — Её зовут Мария Степановна. Она меня вырастила. Родители умерли, когда я была маленькая. А теперь… — она запнулась, и в её интонации впервые появилась та самая человеческая уязвимость. Не наигранная. Настоящая. — Теперь она умирает.
Марк молчал.
— Я обещала ей, что выйду замуж, — продолжила Вера. — Она всю жизнь боялась, что я пропаду одна. Что буду сидеть в своей мастерской с куклами, пока состарюсь. Я хочу, чтобы она умерла спокойно.
Она говорила просто. Без надрыва, без слёз, без желания вызвать жалость. Просто констатировала факт. И этот её спокойный, ровный тон снова сделал с ним что-то неправильное.
Она поднесла чашку к губам. Марк видел, как её горло двигается, когда она глотает. Тонкая шея, ключицы, выступающие из выреза старомодного платья. Он представил, как прикасается к ним губами и руками — и сам себя мысленно одёрнул.
— А вы не боитесь, что я маньяк? — спросил он. Это было грубее, чем он планировал. Ему нужно было вернуть контроль. Над ситуацией. Над собой.
Вера посмотрела на него. Долго. Внимательно. И вдруг улыбнулась — светло, тепло, с каким-то детским удивлением, будто он сказал что-то очень смешное.
— Если вы маньяк, — сказала она, — то самый вежливый из всех, кого я встречала.
Марк не сдержал усмешку. Она ответила ему той же улыбкой — и на секунду между ними пробежало что-то электрическое. То самое, что не купишь за деньги и не пропишешь в контракте.
— Вы часто встречаете маньяков? — спросил он, удерживая её взгляд.
— В моём районе — да, — она пожала плечами. — Но вы явно не оттуда.
Она снова взяла чашку. Сделала глоток. Медленно, так медленно, что это стало похоже на наказание. Он смотрел на её пальцы, обхватившие фарфор. На губы.
Его дыхание стало глубже. Он чувствовал это — как расширяются лёгкие, как кровь начинает двигаться быстрее, как мышцы живота непроизвольно напрягаются.
Она не делала ничего специального. И это было самое страшное. Она просто пила чай. Просто сидела напротив. Просто дышала.
Марк провёл рукой по лицу, сделал большой глоток воды. Лёд звякнул о зубы.
— У меня есть условия, — сказал он, и его голос прозвучал жёстче, чем он хотел. — Год. Никаких чувств. Никаких претензий. Вы появляетесь со мной в суде, в опеке, дома. Я плачу. Вы не лезете в мою жизнь.
Вера кивнула. Спокойно. Словно он перечислял погоду.
— У меня тоже есть условие, — сказала она.
Марк поднял бровь.
— Вы должны понравиться моей бабушке, — произнесла она. — Иначе никакого контракта.
— Я должен понравиться вашей бабушке? — переспросил он. Это было настолько неожиданно, что он на секунду потерял дар речи.
— Да, — Вера поставила чашку. — Она плохо видит, но людей чувствует. Если вы ей не подойдёте — я откажусь. Даже если вы будете платить в десять раз больше.
Марк смотрел на неё. На её странное платье, на краску на щеке, на её спокойный, ровный взгляд. На глаза, которые сейчас были совершенно зелёными.
— Хорошо, — сказал он. — Когда знакомство?
— Завтра.
— Завтра так завтра.
Он подозвал официанта, чтобы рассчитаться. Пока тот печатал чек, Вера достала из сумки блокнот и что-то быстро набросала. Марк не спрашивал что.
Она встала, надела на плечо потрёпанную сумку и посмотрела на него. Он тоже поднялся — и только тогда заметил, какая она маленькая. Макушкой едва достаёт ему до подбородка.
— До завтра, Марк, — сказала она. И её голос сделал его имя тёплым, почти родным.
Она развернулась и пошла к выходу. Платье было слишком длинным, она чуть не споткнулась о подол, удержалась и рассмеялась тихо — сама над собой.
Марк смотрел ей вслед. На то, как её бёдра покачиваются под старомодной тканью. На тонкие лодыжки, мелькающие из-под подола. На то, как она поправляет выбившуюся прядь.
Он усмехнулся. Он злился на себя за это. Она не его тип. Девчонка, которая не умеет одеваться, ходить, разговаривать как нормальные люди. У неё краска на лице и бабушкино платье.
Официант принёс чек. Положил на стол и вежливо кашлянул.
— Ваша гостья оставила, — сказал он, протягивая сложенный листок.
Марк развернул.
На листке был нарисован эльф. Серьёзный, с острыми ушам, сидящий на корточках и сдувающий одуванчик. А внизу — подпись: «Спасибо за чай. Вера».
Он смотрел на рисунок. На лёгкие, летящие линии. На пушинки одуванчика, которые, казалось, вот-вот оторвутся от бумаги.
— Девушка у вас талантливая, — заметил официант, забирая щедрые чаевые.
Марк не ответил.
Он сложил рисунок и убрал во внутренний карман пиджака. Там, где обычно носил запасную обойму.
Он не знал тогда, что этот клочок бумаги будет носить с собой еще долго.
Не знал, что, когда они подпишут контракт, она ошибётся в дате и напишет «до 13.05.2037» вместо «13.05.2027», и он сделает вид, что не заметил. Потому что эта ошибка даст ему то, чего он никогда не имел и даже не знал, что хочет.
Пока что он просто стоял в ресторане, держал в кармане рисунок эльфа и чувствовал, как внутри него, там, где годами была только сталь, что-то начинает прорастать.
Мягкое. Зелёное.
Как одуванчик, который она нарисовала.
Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Ошибка в контракте", Мона Райд ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 1