Мичуринский участок – наше фамильное проклятие. Он требует пота и энергии, а у меня давление. Каждую осень я закрываю сезон с твёрдым намерением продать каторжные угодья за любую цену, хоть за килограмм ирисок. Однако каждую весну меня душит неистовая жаба, мне жалко усилий, вбаханных в этот клочок земли, и я робко говорю мужу:
- Может, воткнём пару кустиков? В последний раз…
Поездка на дачу состоит из двух этапов. Первый – собрать всё необходимое. Второе – поднять с дивана великовозрастных олухов в лице сына и дочери и пинками загнать в машину. Иногда приходится угрожать убийством. Дачные работы мои дети ненавидят больше, чем я. Они полные огородные лузеры.
- Мамуля, бросай крестьянские пережитки! Я не рождена копаться в земле! – ноет дочь. – Мы эти самые… урбанисты. К тому же ко мне пришёл друг…
- Чурбанисты вы! – заявляю я. – Марш в машину, кикимора! И друга с собой бери, пусть проходит курс молодого землероя!
Муж был на смене. С грехом пополам поехали на мичуринский без него – с дочерью, сыном и будущим зятем. Мои дети достаточно взрослые: сыну девятнадцать, дочке двадцать. Они уже вправе пить, курить и вести раскрепощённую половую жизнь под моим присмотром. Хотя ума у них вместе и на двухмесячного не наберётся.
На съезде к садам стоит магазин. Шмыгнув носом, сын сказал, что надо бы купить прохладительного. Под прохладительным он имеет в виду всё, что не ниже 15 градусов. Зять оживился и сказал: «ваще агонь!» Я молча показала обоим дулю и канистру компота. Зять мрачно сказал «ваще попсово», но права голоса в семье он пока не имеет.
Выгрузились на участке, достали из багажника мотоблок. Обычно с этим чудовищем управляется муж, но мужа нет. Спросила будущего зятя, умеет ли он пахать мотоблоком?
Зять сказал: «ваще агонь»! Я запросила у дочери перевод. Дочь сказала, что «ваще попсово!» означает всё плохо, а «ваще агонь!» - значит, всё хорошо.
Я спросила, изучал ли зять другие слова? Дочь ответила, что вроде бы при знакомстве он пару раз говорил ей «ваще привет!» и «ваще люблю!», но это было давно. Просто чудо, а не зять!
Дала вводную, распределила обязанности. Сыну поручила корчевать корни на месте будущего цветника, дочери – высаживать томаты, зятю – пахать мотоблоком. Оставалось решить главный вопрос. После работы мы хотели пожарить сосиски и выпить. Однако кому-то придётся остаться трезвым и везти всех в город.
Сын, дочь и зять одновременно посмотрели на меня и сказали:
- Мама, у тебя же давление!
- Давление – ваще попсово! – заботливо добавил зять.
Другого от этих любящих ушлёпков я и не ждала. Скрепя сердце согласилась остаться трезвым рулевым, тем более за этой кунсткамерой нужен глаз да глаз.
Лучше бы я напилась первой! Зять начал терзать мотоблок, сын копать, а мы с дочерью пошли в теплицу высаживать томаты. Дочь не столько высаживала томаты, сколько высаживала мозги мне, а за домом было подозрительно тихо.
Отряхнув перчатки, нагрянула к мужикам с внезапной проверкой. Так я и знала! Под видом выкорчёвки корней сын нагло рыл подкоп под забор в сторону магазина, а зять курил в борозде и бурчал, что сотку он кое-как одолел, но мотоблок пашет ваще попсово.
На мой крик выглянул сосед и сказал, что впервые видит, как люди пашут огород незаведённым мотоблоком. Для начала он посоветовал дёрнуть сбоку за верёвочку.
Зять сказал: «Ваще агонь!» и дёрнул за верёвочку. Мотоблок завёлся, подпрыгнул и поехал самостоятельно пахать всё что не приколочено – забор, вёдра и лавочки. Зять погнался за ним, я возмутилась, но дочь и сын заорали:
- Мама, у тебя же давление!
Потом мне стало подозрительно, что все три трутня с завидной регулярностью бегают в дощаной туалет. Запершись в сортире, они шёпотом произносят: «Ну, будем!» - и возвращаются обратно. Несколько раз заходила внутрь, но не поняла, что они пьют. А когда представила, чем они закусывают, мне чуть не стало плохо. Заодно шуганула зятя, чтоб не вздумал курить в нашем роскошном санузле.
- Тут два с половиной метра персидского ковра висит, чтоб в щели не дуло! – сказала я. – Ковёр впитывает запахи, поэтому сигаретка – табу. В уборной должно пахнуть благородной Персией, а не табаком!
На пахоте был чистый цирк. Зять осваивал мотоблок с переменным неуспехом. Дурной механизм взбрыкивал, крутился волчком, ехал то вправо то влево, а зять иногда волокся за ним на животе, а иногда почему-то бежал впереди, теряя тапки, и флегматично говорил:
- Ваще попсово.
Все распаханные грядки были закручены спиралью. Я хотела поменять сына с зятем местами, как вдруг сынуля заорал над ямой:
- Мама! Палево! Здесь труп!
Наступила тишина – даже мотоблок заглох с перепугу. Мои огородные лузеры воззрились на меня, словно это я закопала на даче труп. Все ждали, что я немедленно разрулю вопрос. До чего же безынициативные овощи!
К счастью, я женщина не только с давлением, но и с опытом. Не в смысле с опытом выкапывания трупов, а так, вообще. Я притворилась, что ежедневно нахожу на даче мёртвые тела, и неторопливо пошла к яме.
- Как он там себя чувствует? – небрежно спросила я сына. – Свежий?
- Н-не очень, – сказал сын. – С-сама его спрашивай, а я пас.
В ямке желтели старые рассыпанные рёбра, когда-то представлявшие собой грудную клетку. Кости были настоящие. Я утешила домочадцев, что по закону мы имеем право на 25% всех сокровищ, найденных в земле. Поэтому нам непременно перепадёт кое-что на супчик.
- Ваще агонь! – на всякий случай сказал зять и отошёл, чтобы выглядеть непричастным к жуткой археологической находке.
- Труп не первой свежести! – заметила я. – Может, я когда-то прикопала тут предыдущего зятя и запамятовала? А вон там что торчит? Подковырните!
Вибрируя от ужаса, сын ткнул лопатой – и из стенки вывалился череп… с козлиными рогами.
- Ага! – заключила я. – Однозначно он. При жизни он был редким козлом.
Всё бы ничего, но из черепа выскочила мышь и метнулась дочери под ноги. Визжа, дочь стрелой (по-моему, даже без помощи рук) взмыла на крышу туалета. С туалета упала почти пустая бутылка водки со вставленной в горло трубочкой.
- Ваще попсово! – заметил зять, получив бутылкой по голове. – Спалили контору.
Выяснилось, как эти торчки шифровались. Они положили на крышу сортира контрабандную бутылку, спустили трубочку за доской и залепили жвачкой. Уходя, будто по нужде, причащались там по очереди. Кулибин рыдал бы от зависти. А я-то думала: почему тут все уже косые, кроме меня?
- Мама, держи себя в руках! – посоветовала дочь, слезая с сортира. – У тебя же давление.
Осмелевший сын поддел козлячий череп и швырнул. Череп попал в мотоблок, тот вдруг сам завёлся и вновь поехал вспахивать изрядно помятые угодья. Дочь помчалась за ним, завершая картину всеобщего хаоса.
- Помогай, лови его, разиня! – заорала я зятю. – Чего встал?
- Ваще агонь! – сказал зять и показал мне за спину.
Я обернулась и взвыла – наш туалет горел. Из него валили клубы дыма, а внутри сгорал драгоценный персидский ковёр и три нерешённых сканворда в боковом кармашке.
- Лузеры огородные! – сказала я. – Кто оставил там бычок? Говорила же – не сметь жбанить в уборной!
Туалет горел как факел. Мы бросились к водопроводу, но из крана сочилась лишь тоненькая струйка. В сети не было давления. Зато меня распирало такое давление, что хватило бы потушить десять сортиров. Ветхое строение сгорело быстро. А когда от него остались рдеющие угли, сын с дочерью преспокойно стали жарить на них сосиски!
- Чего жару пропадать? – спросили они меня. – Привезти с собой колбаски и не пожарить на халявном мангале – это ваще попсово.
Славно поработали сегодня. Перепортили огород, выкопали труп козла, сожгли сортир и пожарили на нём барбекю… Продам я эту проклятую дачу. Ей-богу продам.
Мира и добра всем, кто зашёл на канал «Чо сразу я-то?» Отдельное спасибо тем, кто поддерживает мой канал материально. Здесь для вас – только авторские работы из первых рук. Без баянов и плагиата.