За последние десять лет лечение многих опухолей радикально изменилось: вместо «всем подряд химиотерапии» онкологи теперь смотрят, какой биомаркер у конкретной опухоли, и от этого выбирают курс. Три самых частых биомаркера, о которых пациент слышит на приёме у онколога — PD-L1, TMB и HRD. На бытовом уровне понятно, что это «что-то про иммунитет» или «про BRCA», но что именно стоит за каждой парой букв, мало кто проговаривает.
PD-L1 (programmed death-ligand 1) — это белок, который опухолевые клетки выставляют на свою поверхность, чтобы «прикрутить» T-лимфоцит и не дать ему атаковать. Иммунотерапия чекпоинт-ингибиторами (pembrolizumab, nivolumab, atezolizumab и другие) нейтрализует этот тормоз — и иммунная система снова видит опухоль. Чем больше PD-L1 экспрессирует опухоль, тем выше шанс ответа на эти препараты, и поэтому большинство протоколов по немелкоклеточному раку лёгкого, раку шейки матки и многим другим локализациям требуют иммуногистохимического теста на PD-L1 перед назначением. Метрики используются разные — TPS (только опухолевые клетки) и CPS (опухолевые плюс иммунные клетки), и пороги отсечения зависят от препарата и локализации.
TMB (tumor mutational burden) — суммарная плотность мутаций в опухоли, обычно измеряемая как число несинонимичных мутаций на мегабазу секвенированной ДНК. Логика та же, что и при MSI-H: чем больше мутаций, тем больше «чужих» неоантигенов, и тем выше шанс, что иммунная система ответит на чекпоинт-ингибитор. Высокий TMB (как правило, ≥10 мутаций на мегабазу при оценке широкой NGS-панелью) — самостоятельное показание к pembrolizumab у целого ряда опухолей, и это вторая ситуация, когда биомаркер «отвязан от органа».
HRD (homologous recombination deficiency) — совершенно другой биомаркер, актуальный в первую очередь для рака яичников, поджелудочной железы, простаты и трижды-негативного рака молочной железы. Он отражает поломку системы гомологичной репарации двойных разрывов ДНК — той самой системы, в которой ключевые игроки BRCA1, BRCA2, RAD51 и десятки других белков. Опухоль с HRD не может нормально чинить двойные разрывы и становится критически зависима от другого пути репарации — а его блокирует класс препаратов под названием PARP-ингибиторы (olaparib, niraparib, rucaparib, talazoparib). На этом построена концепция «синтетической летальности»: ни поломанная гомологичная репарация, ни блокированная PARP по отдельности не убивают клетку, а вместе делают её гибель неизбежной. Около 50% серозных раков яичников высокой степени имеют HRD-статус, и для них olaparib в поддерживающей терапии увеличивает медиану выживаемости без прогрессии в разы — это показала серия ключевых исследований SOLO-1, PAOLA-1, ARIEL3.
Технически HRD оценивается двумя путями. Первый — поиск мутаций в генах системы гомологичной репарации (BRCA и расширенная панель). Второй — оценка «генетических шрамов» в самой опухоли по NGS (LOH, TAI, LST), иногда совмещённая с балльным алгоритмом (Myriad MyChoice CDx — наиболее известный коммерческий пример). На практике серьёзная лаборатория делает оба анализа и формирует итоговый отчёт для онколога с конкретной рекомендацией.
В Геномед есть тесты на PD-L1 ИГХ, NGS-панели для расчёта TMB и анализ HRD-статуса для подбора PARP-ингибиторов. Подбор биомаркеров под конкретный диагноз обсуждается совместно с онкологом. Каталог — https://price.genomed.ru/