Пятое ноября. По прибытии в это богом забытое место, затерянное среди бескрайних северных болот, я сразу ощутил на себе гнет местной атмосферы, которая напоминает плотный, влажный саван, лишающий воли к движению. Мои изыскания касательно исчезающих народных промыслов привели меня в деревню, чьи покосившиеся избы кажутся существами, вросшими в черную, хлябкую землю от невыносимой старости. В центре этого запустения, среди ржавых конструкций неопознанного назначения и остовов брошенных «Жигулей», покрытых коркой грязного льда, стоит дом покойного резчика по дереву, чье имя местные жители произносят лишь шепотом. Воздух здесь пропитан запахом сырых дров, керосина и какой то трудноопределимой гнили, напоминающей о разложении самой материи.
А вы есть в MAX? Тогда подписывайтесь на наш канал - https://max.ru/firstmalepub
Шестое ноября. Сегодня я столкнулся с молчаливым сопротивлением местных обитателей, чьи лица кажутся высеченными из серого речного камня. Замкнутые дети, играющие в тени полуразрушенных амбаров, и полубезумные старики, греющиеся у костров из старых газет и советских плакатов, одинаково пристально следят за каждым моим шагом. Старуха, чей взгляд напоминает мутную ледяную воду, обронила загадочную фразу о том, что мастер не просто резал кукол, но вырезал из реальности все лишнее, пока не добрался до живой, пульсирующей тьмы. В моем блокноте сохранилась запись местного предания, которое я успел зафиксировать до того, как рассказчик скрылся в тумане:
«Когда первая дева раскрывается, она являет мир земной, когда вторая разделяется, обнажается суть костяная, но горе тому, кто дойдет до седьмой, ибо там спит Всех Пожирающий, чье имя есть Пустота, облеченная в дерево».
Седьмое ноября. Ночью разразилась гроза, совершенно необычная для этого времени года, когда молнии беззвучно разрезали небо, окрашивая туман в фосфоресцирующий зеленый цвет. В кабинете мастера я обнаружил артефакт, который, без сомнения, послужил причиной его помешательства и последующего исчезновения. Это была массивная, тяжелая матрешка, лишенная привычных ярких красок, чья поверхность была испещрена непонятными письменами и изображениями звездных скоплений, не принадлежащих нашему небосводу. Каждое сочленение этой куклы было пригнано столь плотно, что казалось, будто она выросла из единого куска древесины, не знавшего тепла солнца.
Восьмое ноября. Безумие подкрадывается ко мне через сны, в которых я вижу, как наша вселенная медленно разнимается на части, словно деревянная скорлупа. Я раскрыл первую фигуру и обнаружил внутри детальное изображение нашей деревни, но в состоянии такого жуткого разложения, которое невозможно представить в физическом мире. Вторая фигура явила мне внутренности самой земли, где вместо магмы текут черные, липкие реки, в которых копошатся существа, лишенные глаз и формы. В старой тетради мастера, найденной под слоем пыли, я обнаружил следующую запись:
«Мы лишь слои на теле Предвечного, которого я называю Обманщиком, ибо всякий облик его есть лишь оболочка для более глубокого ужаса, и чем глубже проникает мой резец, тем меньше остается от человека во мне».
Девятое ноября. Голоса, доносящиеся изнутри артефакта, теперь звучат постоянно, превращаясь в гул, подобный шуму половодья, сносящего мосты. Мое собственное тело начинает пугать меня, так как на коже проступают узоры, идентичные тем, что вырезаны на проклятой кукле. Я осознал, что матрешка не является просто предметом, но служит ключом к пониманию того, что наше пространство есть лишь бесконечная последовательность темниц, вложенных одна в другую. Мы заперты внутри колоссального организма, который мы ошибочно принимаем за космос, в то время как истинный творец, этот Глубинный Зодчий, лишь ждет момента, когда последняя оболочка будет снята.
Десятое ноября. Я стою перед последней, крошечной фигуркой, которая вибрирует в моих руках с такой силой, что трескаются стекла в окнах. Внезапно вспыхнувшее полярное сияние заливает комнату мертвенным светом, и я понимаю, что у меня нет выбора, кроме как завершить этот цикл познания. Мир за окном начинает истончаться, становясь прозрачным и ломким, словно старая фотография в огне. Я знаю, что за этим последним слоем нет ничего, что человеческий разум мог бы вынести, не рассыпавшись в прах. Я решаю остаться здесь, в этой пустоте между мирами, чтобы своими глазами увидеть пробуждение Того, Кто Под Снегом, чье дыхание сейчас заставляет содрогаться сами основы бытия.