Я стояла на кухне с восьмимесячным Кириллом на руках и смотрела на швабру. Потом на свекровь. Потом снова на швабру.
Нет, я не ослышалась.
Валентина Сергеевна держала её с таким видом, будто вручала мне государственную награду. Торжественно. С достоинством.
— Полы давно не мыты, — добавила она, на всякий случай. — Я заметила ещё вчера.
Я медленно выдохнула через нос.
Кирилл у меня на руках сунул кулак в рот и посмотрел на бабушку с искренним интересом. Он-то ничего не понимал. Завидую.
— Валентина Сергеевна, — начала я осторожно. — Я сейчас кормлю Кирилла каждые два часа. У меня трёхлетняя Соня, которая только вчера научилась не снимать подгузник в самый неподходящий момент. Я сплю по четыре часа суммарно.
— Вот именно, — кивнула свекровь. — Дома сидишь, высыпайся.
Весело, что и говорить.
Я аккуратно переложила Кирилла в шезлонг, застегнула ремешок и повернулась к ней.
— Миша так и сказал? Что я отдыхаю?
— Сказал, что декрет — это не работа. — Она пожала плечами. — Я с ним согласна. Я троих вырастила и ещё на заводе работала.
Ладно.
Я знала эту историю. Знала её наизусть, с интонациями и паузами. Валентина Сергеевна вырастила троих, работала на заводе, шила по ночам, и вообще в её время всё было иначе. Это был её абсолютный козырь в любом споре.
— Хорошо, — сказала я. — Тогда давайте договоримся. Вы берёте детей, я иду работать. Прямо сейчас.
Она моргнула.
— В смысле?
— В прямом. Раз это не работа, значит, я свободна. Беру ноутбук, еду в кафе, работаю над проектом. Вы с Кириллом и Соней.
Пауза.
Соня как раз вышла из комнаты с набором фломастеров и посмотрела на бабушку с тем же интересом, что и Кирилл. У моих детей одинаковый взгляд в моменты, когда что-то идёт не по плану.
— Так он же ещё грудной, — неуверенно произнесла свекровь.
— Да. Но это же не работа, вы сказали.
Внутри меня что-то нехорошо ёкнуло. Не от злости. Скорее от усталости, которая накопилась за восемь месяцев и теперь стояла прямо у горла.
Я не злой человек. Правда. Я умею договариваться, умею молчать, умею делать вид, что всё нормально. Но сегодня что-то щёлкнуло.
Может, это были полы. Может, швабра, врученная с таким торжеством. Может, слова про отдых, сказанные моим мужем за моей спиной.
Скорее всего — последнее.
Я взяла ноутбук с тумбочки в прихожей.
— Соня, — сказала я дочке, — ты остаёшься с бабушкой. Слушайся её, пожалуйста.
Соня кивнула и немедленно протянула бабушке синий фломастер.
— Будем рисовать?
Валентина Сергеевна смотрела на меня с выражением человека, которого только что обыграли в карты, хотя он был уверен, что у него туз.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Я оделась, сунула ноутбук в сумку и вышла за дверь.
Кафе было в десяти минутах пешком. Я люблю это место — там тихо, и там не нужно ни с кем разговаривать.
Я взяла капучино, села у окна и открыла ноутбук.
Проект у меня был реальный. Я работаю редактором на фрилансе — это не Валентина Сергеевна придумала, это мои деньги, мои клиенты, мои дедлайны. Просто Миша как-то давно, в самом начале декрета, сказал своей маме, что я «дома занимаюсь всякой ерундой», и это приклеилось.
Я сделала глоток кофе и уставилась в документ.
Думала ли я о детях? Конечно. Каждые три минуты. Кирилл поел в семь, следующее кормление в девять. Соня капризничает после дневного сна. Бабушка не знает, где лежат запасные колготки.
Но я сидела и работала. Намеренно. Демонстративно, если честно.
В десять пришло сообщение от Миши.
«Мама говорит, ты ушла и оставила детей. Что происходит?»
Я посмотрела на экран. Потом написала:
«Всё по плану. Ты же сказал, что декрет — это отдых. Я решила наконец поработать»
Три минуты тишины.
«Я такого не говорил»
Вот как. Интересно.
«Твоя мама говорит иначе»
Снова пауза. Потом:
«Приедь домой, поговорим»
Я закрыла переписку и вернулась к документу. У меня было ещё полтора часа до следующего кормления. Я собиралась их использовать.
Домой я вернулась в половине двенадцатого.
В прихожей было подозрительно тихо. Это само по себе уже настораживало — с Соней тишина означает либо сон, либо что-то нарисованное на обоях.
Я прошла в комнату.
Соня спала на диване, свернувшись клубочком, с фломастером в кулаке. Кирилл лежал в кроватке и смотрел в потолок с философским спокойствием человека, у которого нет никаких проблем.
Валентина Сергеевна сидела на кухне и пила чай. Вид у неё был... другой. Не такой, как утром.
— Справились? — спросила я.
Она помолчала секунду.
— Он орал сорок минут, — сказала она. — Я не знала, что делать.
— Он хотел есть.
— Я понимаю теперь.
Я налила себе воды и присела напротив. Кирилл через стенку начинал ворчать — учуял, что я вернулась.
— Валентина Сергеевна, — сказала я, — я не хочу с вами ссориться. Правда. Но я хочу, чтобы вы понимали: это не отдых. Это работа. Просто без зарплаты и выходных.
Она смотрела в чашку.
— Миша так не считает, — произнесла она наконец.
— Знаю.
— Ты с ним говорила?
— Буду сегодня.
Она кивнула. Что-то в её лице стало чуть мягче. Совсем чуть-чуть — Валентина Сергеевна не из тех, кто признаёт очевидное с первого раза. Но что-то сдвинулось, я почувствовала.
Я пошла к Кириллу.
Миша приехал в семь вечера. Я уложила детей, накормила всех, прибрала кухню — не потому что должна была, а потому что иначе не могу спать.
Он вошёл и сразу посмотрел на меня с виноватым видом. Это я умею читать безошибочно — этот взгляд «я понимаю, что что-то пошло не так, но не совсем понимаю что».
— Ну, рассказывай, — сказал он.
— А ты разве не знаешь?
Он вздохнул.
— Мама позвонила. Сказала, что ты ушла и она осталась одна с детьми.
— Всё верно.
— Так нельзя же просто...
— Миша, — перебила я. — Ты сказал маме, что я в декрете отдыхаю?
Пауза.
— Я не имел в виду именно так.
— А как ты имел в виду?
Он потёр лоб. Сел на диван.
— Ну... я сказал, что ты дома. Что у тебя нет работы в офисе. Что...
— Что нет работы, — повторила я.
— Ань, ну ты же понимаешь, что я не буквально...
Я посмотрела на него. Он смотрел на меня. Кирилл за стеной тихонько сопел.
И вот тут я поняла, что устала объяснять. Не ему конкретно — вообще. Восемь месяцев я объясняла, показывала, рассказывала. Что такое режим кормления. Что такое регресс сна. Что такое сделать всё по дому с ребёнком на руках. Что фриланс — это тоже работа.
И всё равно его мама пришла со шваброй.
— Миша, — сказала я спокойно. — Я хочу тебе кое-что показать.
Я взяла телефон и открыла таблицу. Я веду её с рождения Кирилла — кормления, укладывания, Сонины занятия, мои рабочие часы, домашние дела. Просто чтобы не сойти с ума от хаоса.
Я протянула ему телефон.
Он смотрел минуту, наверное.
— Это... ты всё это записываешь?
— Да.
— Зачем?
— Чтобы самой понимать, куда уходит время. И чтобы однажды показать тебе.
Он листал вниз. Молчал.
И тут за дверью послышались шаги. Валентина Сергеевна — она осталась ночевать, я не возражала — вышла из гостевой комнаты. Остановилась в дверях.
— Михаил, — сказала она тихо. — Мне надо тебе кое-что сказать.
Миша поднял голову.
— Мам?
Она посмотрела на меня. Потом на него. И произнесла фразу, которую я совсем не ожидала услышать.
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть →