В этом списке собраны книги, вокруг которых в разное время кипели страсти. Каждая из них отвечает на вопрос: что пугает нас в печатном слове и почему сегодняшняя крамола завтра становится классикой?
Джордж Оруэлл — 1984
Роман, который в СССР знали только по самиздату, до сих пор остаётся зеркалом, в которое не всем приятно смотреться. Оруэлл написал не памфлет против конкретного строя, а анатомию любого тоталитарного сознания, и именно эта универсальность пугает больше всего. Действительно ли страх перед Большим Братом остался в прошлом, или мы просто научились называть его другими словами?
Александр Солженицын — Архипелаг ГУЛАГ
Парадокс: официально не запрещён, входит в образовательные программы, но споры вокруг него не утихают десятилетиями. Солженицын сделал то, что редко удаётся литературе — превратил личную боль и архивные факты в эпос, от которого невозможно отмахнуться. Имеет ли право общество не принимать собственную трагедию, зафиксированную в слове, или признание — единственный путь к зрелости?
Читайте также: Зачем Гришковец дописал за Солженицына диалоги «В круге первом»
Иван Бунин — Окаянные дни
Дневник Бунина о революции и Гражданской войне был изъят из библиотек на десятилетия, потому что смотрел на события не с той стороны баррикад. Но сегодня, читая эти страницы, понимаешь: перед нами не идеологический манифест, а крик свидетеля, который видит, как гибнет целая цивилизация. Что страшнее для государства: злой умысел писателя или его честность?
Читайте также: Магия реализма: 5 книг для тех, кто ищет волшебство в обыденном
Владимир Сорокин — Голубое сало
В начале нулевых этот роман вызывал судебные иски и публичные акции протеста, а сегодня Сорокин — живой классик, которого издают многотысячными тиражами. Его случай — хрестоматийный пример того, как быстро меняется оптика: то, что вчера казалось порнографией и надругательством над святынями, завтра становится предметом диссертаций. Кто двигает границу допустимого: писатель, читатель или время?
Читайте также: Тайна смерти Осипа Мандельштама
Фёдор Достоевский — Бесы
Роман, написанный как предупреждение о революционном безумии, был запрещён именно революционной властью — ирония, достойная пера самого Достоевского. Сегодня «Бесы» читаются как учебник политической психологии, в котором нет правых и виноватых, а есть только заворожённость идеей, пожирающей своих носителей. Роман «Бесы» никогда не подвергался официальному запрету в СССР. После 1917 года он издавался в 1927, 1935, 1956, 1972 и других годах. Однако советская власть подвергала его жёсткой идеологической критике и не включала в обязательную школьную программу. Текст находился в открытом библиотечном доступе, но публиковался с научными предисловиями.
Читайте также: Любовь Сталина: «Она умерла, и вместе с ней умерли мои последние тёплые чувства»
Борис Пастернак — Доктор Живаго
Скандальные книги
Нобелевский лауреат, затравленный на родине и не доживший до советской публикации своего главного романа, — этот сюжет сам по себе тянет на трагедию. Но «Доктор Живаго» пережил и травлю, и запрет, и десятилетия забвения, оставшись в первую очередь книгой о любви, которая оказалась сильнее эпохи. Может ли частная история перевесить идеологию, и почему государство так боится простых человеческих чувств?
Роман «Доктор Живаго» был впервые опубликован в Милане (издательство Feltrinelli) в ноябре 1957 года. Б. Л. Пастернак умер в мае 1960 года, то есть пережил первую публикацию книги, знал о её выходе и получил экземпляр. В СССР роман опубликовали в журнале «Новый мир» только в 1988 году.
Читайте также: Сталинские репрессии и города-призраки: как людей «забирали» целыми слободками
Михаил Булгаков — Собачье сердце
Книги под запретом
Повесть, изъятая при обыске и пролежавшая в столе до перестройки, сегодня разобрана на цитаты и мемы. Но за фарсовой оболочкой прячется безжалостный вопрос: что происходит, когда власть решает «улучшить» человеческую природу хирургическим путём? Шариковы не рождаются — их создают, и Булгаков предупреждает об этом без скидок на время и режим.
Читайте также: Голливуд берётся за «Мастера и Маргариту»? Леонардо ДиКаприо как продюсер и Воланд... Это нечто
Джеймс Джойс — Улисс
Неоднозначные книги
Роман, который жгли, запрещали к ввозу и объявляли порнографией по обе стороны Атлантики, сегодня возглавляет списки величайших книг XX века. Джойс написал текст такой плотности, что он до сих пор сопротивляется окончательной расшифровке, — и в этом, возможно, главный секрет его выживания. Запрещают ли книги за безнравственность или за то, что они требуют от читателя слишком многого?
Читайте также: Современная русская литература: новейшие авторы, темы, произведения