и что я все сделала правильно
49-летняя Наталья Ф. (героиня попросила не называть ее полное имя.) из Москвы 15 лет жила с множественной миомой матки. Постепенно симптомы начали ей сильно мешать: менструации стали болезненными и очень долгими, ей стало хотеться в туалет по пять раз за час.
Поэтому Наталья решила удалить матку — чтобы сделать свою жизнь более комфортной. Но в процессе подготовки к операции и после нее обнаружила, что многие врачи транслируют устаревшие мифы, а в обществе по отношению к женщинам, живущим без части репродуктивных органов, есть много негатива.
Она рассказала о том, как готовилась к операции и что изменилось в ее теле после нее, а также о том, почему многие женщины скрывают от партнеров, что им удалили матку, и почему о проблемах женского организма нужно говорить открыто.
Материал создан на основе интервью, взятого редакцией у героя. Речь героя отредактирована и сокращена для ясности с согласия героя, проведены фактчек и корректура. Мнение героя может не совпадать с позицией редакции.
«Господи, да зачем вам матка?»
15 лет назад, когда мне было 35, я узнала на осмотре у гинеколога, что у меня множественная миома матки. Гинеколог принялась меня запугивать, что якобы миомы перерождаются в раковые опухоли. Она дала мне телефон своей подруги — оперирующего хирурга, и сказала, что матку надо срочно удалять. Я ужасно перепугалась. В клинику я ходила в обеденный перерыв и, вернувшись в офис, разрыдалась. У меня было ощущение, что мне поставили смертельный диагноз и я скоро умру. Ко мне даже вернулись панические атаки, которые у меня бывали раньше.
Через несколько дней я немного очухалась, поговорила с подругами, и они дали мне контакт гинеколога, которая работает с пациентками более бережно. После УЗИ она успокоила меня: объяснила, что миомы есть у многих женщин и нет никаких научных исследований, которые бы доказывали, что они перерождаются в раковые опухоли. «Это лишь разросшаяся ткань. Если они вам не мешают, ну и живите дальше», — сказала она.
Первое время они действительно меня никак не тревожили. Я жила себе, как обычно, и только раз в год проходила обследования у гинекологов. Они реагировали на миомы по-разному. Кто-то спокойно проверял динамику и отпускал меня восвояси, а кто-то спрашивал, почему я не удаляю матку. Гинекологи, как правило, общались со мной деликатно и вели себя сдержанно, каким бы ни было их мнение. Но узисты, хотя им не разрешено давать рекомендации по лечению, практически всегда меня пугали. «Господи, да зачем вам матка? Их всю жизнь всем удаляют, и ничего!» — иногда приходилось выслушивать и такое.
Мне как адепту доказательной медицины, который изучил много информации на эту тему, было странно слышать такие устаревшие доводы от медицинских работников. Когда у меня были силы, я вступала с ними в спор. Объясняла, что нет таких исследований, которые бы доказывали, что мой диагноз опасен. Но чаще просто молчала.
Не нравилось мне и то, что многие врачи, просто узнав мой возраст, полагали, что я больше не захочу рожать детей. Вопрос о моих репродуктивных планах из их уст чаще всего звучал как риторический: «Нет же таких планов?»
С одной стороны, их действительно не было. У меня уже было трое детей: падчерица и двое сыновей, биологический и приемный. Но с другой стороны, а вдруг я еще раз захочу стать мамой? От мыслей, что я лишусь возможности распоряжаться своим телом, как хочу, мне было не по себе.
К слову, позже, в 45 лет, я действительно захотела забеременеть и родить. Видимо, организм почувствовал, что закрывается последнее окно репродуктивных возможностей. Беременности так и не случилось, но я была рада, что не лишила себя этого шанса.