Мы привыкли думать, что великие финансовые аферы случаются где-то на Уолл-стрит. Что для этого нужны сложные деривативы, офшорные юрисдикции и команда выпускников Гарварда. Но история, которую я хочу рассказать, опровергает это напрочь. Она случилась в Москве конца 80-х. В ней нет ни одного инвестиционного банкира. Зато есть комнатные тапочки из Чехословакии, концентрат для зубных протезов и табло, нарисованное от руки.
Это история про то, как будущий олигарх и владелец нефтяной империи начинал с банального лохотрона. И имя этому лохотрону «Менатеп».
Комсомольская кормушка
1987 год. Горбачёв только что разрешил кооперативы. Вся страна бросилась варить джинсу и печь пирожки. Но были те, кто копнул глубже. При Фрунзенском райкоме ВЛКСМ открылся Центр научно-технического творчества молодёжи. Сокращённо - ЦМНТП. Чуть позже его переименуют в «Менатеп» - Межотраслевые научно-технические программы. Руководил процессом молодой человек по имени Михаил Ходорковский.
Почему именно комсомол? Потому что у комсомола была фора. Центры НТТМ имели право обналичивать деньги. В стране, где безналичный рубль и наличный рубль были двумя разными валютами, это было всё равно что получить лицензию на печатный станок. Вы могли взять безнал с государственного завода, обналичить его через центр НТТМ и отдать заказчику живыми деньгами, оставив себе комиссию.
Но Ходорковский пошёл дальше. Он смекнул: настоящие деньги лежат не в обналичке. Настоящие деньги лежат в акциях. Вернее, в том, что можно продать под видом акций.
Как это работало
Сначала была реклама. Настоящая, агрессивная, с телеэкранов. «Менатеп» первым из частных контор начал вкладываться в телевизионные ролики и газетные полосы. Страна, привыкшая к унылой партийной пропаганде, смотрела на это с открытым ртом. Людям обещали золотые горы. Купите акцию банка «Менатеп» — и будете совладельцами великой финансовой империи. Дивиденды, прирост капитала, участие в управлении. Всё как у больших западных корпораций. Только у нас и прямо сейчас. Не упустите шанс.
Очереди стояли километровые. Люди несли последние сбережения. Врачи, учителя, инженеры, пенсионеры - все, кто замучился прятать деньги в чулке и бояться денежной реформы. Они верили. Потому что очень хотелось верить. Потому что страна менялась, и казалось, что вот он, билет в новую жизнь.
Биржа на коленке
Для торговли акциями организовали «Восточную биржу». Звучит солидно. На деле это было помещение, где на стене висело табло с котировками. Котировки рисовали от руки. Меняли цифры каждый день. Естественно, только вверх. Акция стоила тысячу, через месяц - две, через два - пять. Люди смотрели на это табло и думали: «Я богатею». Они не догадывались, что богатеет только тот, кто это табло рисует.
Продавали акции через посредников и брокерские конторы. Цена на старте была доступной - чтобы завлечь побольше народу. Потом начинался искусственный рост. Потом - дополнительные эмиссии. Новые акции печатали пачками, размывая доли первых вкладчиков.
Всего разместили около полутора миллионов акций. Собрали с населения колоссальную по тем временам сумму. И началось самое интересное.
Зубной заводик «Инфодент»
Помимо банка, у Ходорковского был бизнес под названием «Инфодент». По документам - производство стоматологических материалов. Концентраты для зубных протезов, отбеливающие составы, расходники для дантистов. Звучит не очень гламурно, зато крайне выгодно: здравоохранение всегда при деньгах.
Вкладчикам объясняли: ваши средства идут в реальный сектор. В высокотехнологичное производство. В импортное оборудование. В будущее российской стоматологии.
На деле схема была проще пареной репы. Деньги собирали через продажу акций банка. Затем банк выдавал кредиты аффилированным структурам, в том числе «Инфоденту». Кредиты, разумеется, не возвращались. Имущество выводилось. Прибыли не было - одни убытки.
Акционеры должны были получать дивиденды? По бумагам - да. По факту - нет. Те, кто купил тогда акции, так и не получили ни обещанных выплат, ни реальных прав на участие в управлении банком. Юридически всё было выстроено так, что предъявить претензии оказывалось невозможно.
Что осталось в сухом остатке
В 1998 году грянул дефолт. Банк «Менатеп» рухнул вместе со всей финансовой системой. Вкладчики бросились забирать деньги. Но денег не было. Были векселя, были реструктуризации, были многочасовые очереди к московским офисам.
Часть людей согласилась на условия банка и получила копейки. Часть подавала в суд и не получила ничего. Часть перевела свои вклады в Сбербанк, потеряв на курсе. Ходорковский к тому времени уже пересел в кресло главы «ЮКОСа» и строил нефтяную империю. «Менатеп» превратился сначала в банк «Менатеп СПб», а потом и вовсе исчез с радаров.
Тем, кто вложил в акции «Менатепа» последние сбережения, остались только бумажки с красивыми печатями. Многие из этих бумажек до сих пор лежат где-то в сервантах, переложенные пожелтевшими простынями.
Урок
«Менатеп» был гениальной историей. Не потому, что там украли много денег, это как раз банальность. А потому, что там впервые на постсоветском пространстве использовали классическую схему финансовой пирамиды, прикрытую комсомольской вывеской и телевизионной рекламой. Сначала - агрессивный маркетинг. Потом - ажиотажный спрос. Потом - искусственный рост котировок на табло, нарисованном от руки. Потом - вывод активов через подставные структуры. И наконец - финал: банкротство, при котором настоящие владельцы выходят сухими из воды, а тысячи вкладчиков остаются у разбитого корыта.
Знаете, что самое смешное? Эта схема работает до сих пор. Меняются декорации, вместо табло теперь приложения в смартфоне, вместо акций «Менатепа» - токены и NFT. Но принцип тот же: обещай золотые горы, собери деньги, выведи через аффилированные конторы, обанкроться. И живи где-нибудь в Лондоне. Или сиди в колонии - тут уж как повезёт.
Ходорковскому, как мы знаем, сначала повезло. А потом не очень. Но это уже совсем другая история. Про нефть, налоги и город Лесной. А «Инфодент» и табло от руки так и остались в девяностых. Как памятник эпохе, когда любой желающий мог стать олигархом, имея при себе только комсомольский значок, налёт авантюризма и полное отсутствие моральных ограничений. Золотое было время. Для кого-то.