В 624 году нашей эры, через два года после того как Мухаммад перебрался из Мекки в Медину, маленькая умма - община верующих - насчитывала несколько сотен человек. Они молились в сторону Иерусалима. Потом Откровение изменило направление киблы, и мусульмане повернулись к Мекке. Этот разворот - буквальный, физический - стал одним из первых богословских разрывов с иудейской традицией, от которой ислам в значительной мере отталкивался.
Сегодня в том же направлении - к Мекке - обращают лица около двух миллиардов человек. По данным Pew Research Center, только за десятилетие с 2010 по 2020 год число мусульман выросло на 346 миллионов - больше, чем прирост любой другой религиозной группы на планете. Сейчас ислам исповедует 25,6% населения Земли.
Это вторая по численности религия мира. Самая быстрорастущая. Молодая в демографическом смысле - средний возраст мусульманина заметно ниже среднего возраста христианина. И при всём этом - чрезвычайно разнообразная внутри себя. Настолько, что слово «ислам» в единственном числе почти ничего не объясняет.
КАРТА: ГДЕ ЖИВУТ МУСУЛЬМАНЕ И ПОЧЕМУ ЭТО ВАЖНО
Первое, что нужно выбросить из головы, - образ ислама как ближневосточной религии. Ближний Восток - это сердце исламской истории, священная география, место рождения Пророка и халифатов. Но сегодня там живёт меньшинство мусульман мира.
Крупнейшая мусульманская страна мира - Индонезия: более 221 миллиона верующих. Следом - Пакистан и Бангладеш, затем Индия. Нигерия замыкает первую пятёрку. Египет, Иран, Турция - это уже шестое-восьмое места. Арабский мир как таковой - меньшинство даже внутри уммы.
Это обстоятельство имеет колоссальные последствия для понимания того, что происходит с исламом. Яванский крестьянин в Центральной Яве и саудовский богослов в Медине, уличный торговец в Лагосе и татарский мулла в Казани - все они мусульмане. Все читают одну книгу на одном языке - арабском, который большинство из них не понимает. Все совершают одни и те же пять столпов веры. Но живут в столь разных мирах, что общего у них, строго говоря, только теология.
В Европе мусульман сегодня около 50 миллионов - примерно 6-7% населения континента. Это тоже не единая масса. Турки в Германии, пакистанцы в Великобритании, алжирцы во Франции, боснийцы на Балканах - у каждой общины своя история, своя степень интеграции, своя версия ислама.
ВНУТРЕННИЕ РАЗЛОМЫ: ЭТО ДАВНО НЕ ПРОСТО СУННИТЫ И ШИИТЫ
Расхождение между суннизмом и шиизмом - старейший и наиболее известный раскол в исламе. Он начался в 661 году с убийства Али ибн Абу Талиба - двоюродного брата и зятя Пророка. Его сторонники - «шиа Али», партия Али - считали, что руководить уммой вправе только прямые потомки Мухаммада через линию Фатимы и Али. Их противники - будущие сунниты - настаивали на другом принципе преемственности.
Сегодня сунниты составляют не менее 80% всех мусульман, шиитов - около 10-13%. При этом доктринальные отличия между ними неочевидны для самих верующих. Опрос Pew Research фиксировал занятный факт: в Индонезии - крупнейшей мусульманской стране мира - большинство опрошенных называли себя просто «мусульманами», отказываясь выбирать между суннизмом и шиизмом.
Но суннитско-шиитский разлом - лишь один из многих. Внутри суннизма сегодня идёт острая борьба между несколькими мировоззренческими проектами.
Традиционный ислам - это ислам мазхабов, четырёх классических правовых школ (ханафитской, маликитской, шафиитской и ханбалитской), многовекового накопления богословской традиции. Он гибок в деталях, но консервативен в основах. Именно этот ислам доминирует в Турции, Центральной Азии, значительной части Южно-Восточной Азии.
Салафизм - движение к «чистому» исламу первых поколений мусульман, к «благочестивым предкам» (ас-салаф ас-салих). Принципиально отрицает любые поздние богословские наслоения. Возник в XVIII веке - реформатор Мухаммад ибн Абд аль-Ваххаб в Аравийском полуострове соединил эту идею с политическим проектом дома Саудов. Ваххабизм стал государственной доктриной Саудовской Аравии, получил нефтяное финансирование и с 1970-х годов экспортировался по всему миру через мечети, учебники, стипендии.
Политический ислам, или исламизм - это принципиально иное явление. Здесь вопрос не столько в ритуальной чистоте, сколько в государственном устройстве. Движение «Братья-мусульмане», основанное в Египте в 1928 году, задало парадигму: ислам - это не только религия, но и политическая программа, шариат - не только личный кодекс, но и конституция государства. Из этой матрицы выросло множество движений - от умеренных партий, участвующих в выборах, до крайних радикальных организаций.
Суфизм стоит несколько в стороне от всех этих споров - или, точнее, является их постоянным объектом критики. Мистическое измерение ислама, орденская практика, почитание святых, музыка зикра - всё это вызывает ярость у салафитов. Суфийские шейхи считают, что именно они хранят живую духовную сердцевину ислама. Их оппоненты называют это «нечистым» новшеством, отклонением от Пути. Эти разломы не академические. Они определяют политику, войны, жизнь сотен миллионов людей.
ИСЛАМСКИЙ МИР В XXI ВЕКЕ: ТРИ СЮЖЕТА, КОТОРЫЕ ВСЁ МЕНЯЮТ
Первый: демография как политика. Среднегодовой прирост мусульман составляет 2,1% - против 1,3% у христиан и 0,8% у нерелигиозных людей. Это означает, что молодёжь в исламских странах - огромная масса людей, которые входят во взрослую жизнь с теми или иными представлениями об исламе.
Что эта молодёжь думает - вопрос куда более сложный, чем кажется. В одних контекстах фиксируется секуляризация: молодые образованные мусульмане в крупных городах Турции, Ирана, Туниса, Египта всё чаще дистанцируются от формальной религиозности. В других - обратное движение. Французские опросы 2025 года показали: ношение хиджаба среди молодых мусульманок до 25 лет выросло с 16% в 2003 году до 45% в 2025 году. При этом 59% этих молодых женщин называют среди причин своего выбора социальное и сексуальное давление - желание чувствовать себя в безопасности. Euronews
Это очень важная деталь. Хиджаб как защита - совершенно иная логика, чем хиджаб как покорность. И это означает, что внешнее усиление религиозности может иметь вполне светские причины.
Второй: деньги, власть и реформа сверху. В 2016 году саудовский кронпринц Мухаммад бен Сальман запустил программу «Видение-2030». Кинотеатры открылись впервые за 35 лет. Женщинам разрешили водить автомобиль, их доля в рабочей силе выросла с 14% до 23%. Публичные концерты, туризм, послабление гендерной сегрегации.
Западная пресса поначалу писала об этом в восторженных тонах. Потом - после убийства журналиста Джамаля Хашикджи в стамбульском консульстве - тон изменился. Вопрос о природе этих реформ остался открытым: это движение к свободе или технократическая модернизация под абсолютной монархией?
Здесь важно понять кое-что о механизме ваххабизма. Саудовское государство с 1932 года существовало на основе негласного контракта: религиозный истеблишмент - уламы - легитимизируют власть, власть финансирует религиозный аппарат и экспортирует ваххабизм. МБС этот контракт переписывает. Религиозная полиция (хайя) существенно ограничена в полномочиях. Ряд жёстких запретов снят. Но взамен уламы утратили политическое влияние - власть монарха стала более абсолютной, а не менее.
Это реформа ислама или реформа власти с использованием ислама как инструмента? В академической дискуссии оба варианта имеют своих сторонников.
Третий: ислам в диаспоре - неожиданный лабораторный опыт. Мусульмане в Западной Европе - явление относительно недавнее в массовом масштабе. Первая волна трудовых мигрантов пришла в 1950-60-е годы. Если представители второй волны пытались стать полноценными европейцами, принимая культурные ценности Европы, то представители третьей волны не видели в этом необходимости - им было достаточно заявить о своей мусульманской идентичности и начать отстаивать свои права.
Это важнейший поворот. Он связан с общеевропейским кризисом мультикультурализма и одновременно - с поиском идентичности молодыми людьми, которые родились в Европе, но чувствуют себя там чужими. Ислам для части из них стал способом оформить это отчуждение в позитивную идентичность - не «отверженный», а «верующий».
Парадокс в том, что европейские мусульмане в третьем-четвёртом поколении нередко исповедуют более строгую версию ислама, чем их бабушки из Алжира или дедушки из Пакистана. Те жили в традиционной среде, где вера была частью культурной ткани - само собой разумеющейся и потому ненапряжённой. Их внуки в Марселе или Роттердаме выбирают ислам сознательно, порой через текст - через салафитские ресурсы в интернете - без живой традиции и её смягчающего контекста.
Вместе с тем опросы фиксируют и обратное: три четверти французских мусульман в 2025 году считают, что их единоверцы вправе покинуть ислам. В 1989 году так думало меньше половины. То есть религиозная среда в Европе становится одновременно интенсивнее и терпимее - это сочетание, которое плохо укладывается в привычные схемы.
БОЛЬШОЙ БОГОСЛОВСКИЙ ВОПРОС: МОЖЕТ ЛИ ИСЛАМ РЕФОРМИРОВАТЬСЯ?
Этот вопрос задают снаружи - западные политологи и журналисты. И он звучит несколько самонадеянно, потому что подразумевает западный образец реформации как норму. Но тот же вопрос - с другим акцентом - задают изнутри исламские богословы уже полтора века.
Движение исламского реформизма - ислах - возникло в XIX веке как ответ на колониальный вызов. Египтянин Мухаммад Абдо, его учитель Джамаль ад-Дин аль-Афгани, сириец Рашид Рида - эти мыслители задались вопросом: почему исламский мир проигрывает Европе? Ответ они искали не в отказе от ислама, а в его переосмыслении. Вернуться к первоначальному динамизму религии, сбросить многовековые наслоения, совместить веру с разумом и наукой.
Эта традиция жива. Иранский реформатор Абдолкарим Соруш, суданский мыслитель Мухаммад Тайя Умар, марокканский философ Мухаммад Абид аль-Джабири - каждый по-своему ставит вопросы о том, как читать священные тексты в XXI веке, что значит шариат как правовая система в условиях современного государства, как соотносится исламская традиция с правами человека.
Но реформатское богословие сталкивается с двумя проблемами. Первая - структурная: в исламе нет папы, нет единого церковного органа, который мог бы санкционировать изменения. Это религия без иерархии в западном смысле. Авторитет богослова основан на учёности и репутации, а не на институциональной позиции. Поэтому то, что один учёный объявляет реформой, другой называет ересью - и оба апеллируют к одним и тем же источникам.
Вторая проблема - политическая. Реформатские интеллектуалы, как правило, - люди образованные, городские, часто связанные с университетами. Их аудитория невелика. Салафитские проповедники говорят с молодёжью на YouTube, финансируются нефтяными монархиями, предлагают понятный и чёткий нарратив. В борьбе за умы это неравные силы.
ИСЛАМ И ГЛОБАЛЬНАЯ ПОЛИТИКА: НЕСКОЛЬКО НЕУДОБНЫХ НАБЛЮДЕНИЙ
Когда в 2001 году рухнули башни Всемирного торгового центра, западный мир задался вопросом: что происходит с исламом? Прошло двадцать с лишним лет. Ответа так и нет - потому что вопрос был поставлен неправильно.
Терроризм от имени ислама - это политическое явление с религиозной оболочкой. ИГИЛ (запрещённая в России организация) апеллировало к богословию, но вербовало не через мечети, а через социальные сети. Среди первых вербовщиков было немало людей, которые купили «Ислам для чайников» незадолго до отъезда воевать - то есть религиозная компетентность была нулевой. Это радикализация через политику, а не через веру.
Отдельная история - взаимоотношение ислама и государства в мусульманском мире. Иран с 1979 года - теократия в буквальном смысле, где высшая власть принадлежит факиху, правоведу. Саудовская Аравия - монархия с шариатом как официальной системой права. Турция при Ататюрке была радикально секулярным государством - но при Эрдогане маятник пошёл обратно. Тунис пережил исламистское правительство, демократически избранное после «Арабской весны», и демократически же отстранённое.
Универсальной модели нет. Каждая страна с мусульманским большинством решает уравнение «ислам - государство - современность» по-своему, с разными результатами и разными провалами.
В 622 году умма состояла из нескольких сотен человек, бежавших из Мекки. У них был Пророк, который мог дать ответ на любой вопрос - юридический, политический, богословский, бытовой.
Пророк умер в 632 году. С тех пор исламская традиция живёт с этой фундаментальной проблемой: как быть сообществом людей, которые верят в вечную и неизменную волю Бога - и одновременно живут в меняющемся мире? Как читать текст VII века применительно к биоэтике, искусственному интеллекту, правам женщин, устройству финансовой системы?
Эта проблема не уникальна для ислама. Христианство прошло через свою реформацию, через Просвещение, через несколько волн богословского обновления. Иудаизм выработал механизмы интерпретации, позволяющие одновременно хранить традицию и адаптироваться к современности.
Ислам - в процессе. Два миллиарда человек, разбросанных по всему миру, говорящих на сотнях языков, живущих при десятках разных политических режимов, отвечают на этот вопрос каждый по-своему, каждый день.
Никакой единой умма-нации нет. Есть огромное, шумное, противоречивое сообщество людей, объединённых одной молитвой, одной книгой и одним направлением - к Мекке.
Что будет дальше - зависит от того, чьи голоса в этом сообществе окажутся громче. Реформаторов или охранителей. Политиков или богословов. Проповедников в YouTube или учёных в университетах. Пока счёт не в пользу последних. Но история религий показывает: тихие голоса иногда переживают громкие.
Продолжение следует.
СЛЕДУЙТЕ ЗА БЕЛЫМ КРОЛИКОМ!