Помню стариков, прошедших великую войну. Израненные, набитые осколками, уцелевшие ветераны вдруг начинают стонать от боли, кричать ночами, в них открываются старые раны, просыпаются остановившиеся в теле осколки и продолжают своё движение к сердцу.
Я — ветеран войны, которая велась в перестройку. Я весь в рубцах и ранах. Я набит осколками. Они дремали во мне долгие годы и вдруг проснулись, и я не нахожу себе места и кричу ночами. Мне чудится, что всё повторяется. Государство начинает двоиться. В нём, монолитном и мощном, возникает другое государство, противоположное первому. Рождается параллельный центр. Из чёрного пятна Горбачёва появляется Ельцин. Сначала маленький. Потом всё больше и больше. Сжирает Горбачёва, сжирает великое государство, оставляя от него труху и неубранные могилы героев, отдавших жизнь за Победу.
Во мне говорит моя мнительность? Изнурённая память живёт кошмарными снами наяву?
Мой сон. Я стою на Красной площади на освещённой брусчатке. Каждый брусочек сияет. Он неземной, он небесный. По брусчатке шли великие парады сорок первого и сорок пятого годов. Спасская башня восхитительна. Алая, с белым камнем, золотые куранты, их хрустальный бой, дивный шатёр, увенчанный священным пятиконечным рубином.
Вдруг у меня под ногами пробегает термит — огромный чёрный муравей с цепкими лапками, глянцевитый, несущий в своём теле каплю чёрного солнца. Мелькнул, оставил после себя на брусчатке комочек мокрой глины. Она высыхает, твердеет. Бежит второй термит, третий. Они бегут по брусчатке своей муравьиной тропой, явившись из дальних стран, может, из африканской саванны, по которой я ехал на военном джипе, и по сторонам стояли термитники — уродливые глиняные истуканы, изделия неумелого гончара.
Термиты чёрным глянцевитым ручьём бегут по Красной площади, и каждый приносит комочек глины, склеивает его с другим, и у меня на глазах рядом со Спасской башней вырастает другая башня — глиняная, уродливая, похожая на огромную заводскую трубу. Термиты обгладывают Спасскую башню и переносят на своего глиняного идола божественные украшения. И вот глиняный термитник уже покрыт алой кладкой, белокаменными завитками, на нём золотые куранты, черепицы шпиля и алая рубиновая звезда. Изделие великолепно, оно напоминает прежнюю Спасскую башню, оно моложе, прекраснее, драгоценней. А старая Спасская башня стоит облупленная, ободранная, из неё выпадают камни, она осыпается и исчезает.
У новой Спасской башни всё те же ворота, тот же хрустальный звон, те же машины мчатся в прогал ворот. Но в машинах уже не вожди, а термиты. Они наполняют Кремль, они сидят во всех министерствах, гарнизонах, университетах. Они копошатся в храмах. И прежняя великая страна исчезает — её сжирают термиты. Таков мой сон, таков мой бред.
Сегодня моя страна воюет пятый год. Война беспощадная, кромешная. В ней нельзя проиграть. В ней решается судьба России: быть ей, или она вновь попадёт под иго. Тяготы войны мутят людское сознание. Возникает момент мглы, плодятся страхи, приходит уныние, недоверие государству. Враг пользуется этой растерянностью, вбрасывает в народное сознание ядовитые слухи, пользуется ошибками властей, и, как мираж, от нынешней власти начинает отслаиваться её уродливое подобие. Грозит либеральный реванш. Термиты бегут по Красной площади, склеивают ядовитой слюной комочки глины, возводят параллельный центр.
Народ, не ошибись второй раз. Не поверь лукавым посулам. Не иди на поводу врагов и предателей. Государство — это высшая святыня, к которой во дни тревог и войн прикладывается русский народ своими разбитыми в кровь губами.
Весенняя, намокшая от слёз,
Над Родиной, изрезанной фронтами,
Победа, ты летишь в венке из роз,
Обмотана кровавыми бинтами.