— Галь, я завтра привезу людей смотреть дачу. Ключи приготовь.
Я стояла у раковины и мыла трёхлитровую банку из-под огурцов. Банка выскользнула, стукнулась о край мойки, но не разбилась.
Повезло. Банкам у нас в семье везло чаще, чем людям.
— Каких людей? — спросила я.
— Покупателей, каких ещё. Нормальная пара, с деньгами. Им участок понравился.
— Какой участок?
— Наш на Старой мельнице. Ты что, совсем не слушаешь?
Я вытерла руки полотенцем. Тем самым, зелёным, с петухами. Мама ещё покупала на рынке, когда рынок был палатками, а не павильонами с вывесками.
— Вера, ты сейчас про дачу отца говоришь?
— А у нас много дач? — сестра засмеялась.
— Ну ты даёшь.
Я присела на табуретку.
Не потому что ноги подкосились. Просто табуретка стояла рядом. А когда рядом стоит табуретка, грех ей пропадать.
— Ты решила продать дачу?
— Мы решили, — поправила она.
— Это же общее имущество.
— Мы?
— Я с Игорем посоветовалась. Он говорит, держать старый дом невыгодно. Налоги, взносы и ремонт. Одни траты.
Игорь был её второй муж. Он эту дачу видел один раз. Пять лет назад. Приехал в белых кроссовках, прошёл до крыльца, сказал: «Комары», и сел обратно в машину.
— Траты? — переспросила я.
— Галя, ну не начинай. Ты же сама каждый год жалуешься: то крыша и забор, то насос. Вот и решим вопрос по-взрослому.
По-взрослому.
Я посмотрела в окно. На подоконнике стояла рассада перцев. Шесть стаканчиков из-под сметаны. В двух уже вытянулись тонкие зелёные шейки.
Весна в этом году опять вышла какая-то нервная. То снег, то солнце, то ветер, как будто кто-то сверху открывал и закрывал форточку.
— Вера, ты пятнадцать лет туда не ездила.
— И что?
— Ничего. Просто уточняю.
— Я не ездила, потому что ты там хозяйничала. Тебе нравилось. Ты у нас всегда такая: земля, банки, грядки. А я городской человек.
— Городской человек деньги на новый забор не давал.
— Ой, началось.
— На насос не давала. На печку не давал. И на взносы тоже.
— Галя, не мелочись. Ну сколько там было? Три копейки.
Я открыла ящик стола и достала старую школьную тетрадь в клетку. На обложке был котёнок с клубком. Котёнок выцвел, а клубок остался красный.
Я эту тетрадь вела с того года, когда папы не стало.
Страница за страницей.
«Забор — 18 400».
«Насос — 7 900».
«Доски на сарай — 11 200».
«Скважина, работа — 26 000».
«Взнос СНТ — 6 500».
«Краска — 3 180».
Цифры у меня всегда получались лучше букв.
— Вот, — сказала я.
— Твои три копейки.
Вера помолчала.
— Ты специально собирала, да?
— Я просто записывала.
— Чтобы потом мне предъявить?
— Чтобы не забыть.
— Ну конечно. Ты же у нас мученица с бухгалтерией.
Она сказала это мягко. Даже ласково. Как кошку ногой отодвигают: вроде не ударили, а место показали.
Я закрыла тетрадь.
— Завтра я на даче с утра, — сказала Вера.
— Не устраивай сцен. Люди серьёзные.
— Какие люди?
— Семья из города. Муж и жена. Может, мама их ещё приедет. Они хотят посмотреть дом, баню и участок. Я им сказала, что всё в хорошем состоянии.
— Потому что оно в хорошем состоянии.
— Вот именно. Продадим дороже.
Я усмехнулась.
— Хорошо устроилась.
— Галя.
Голос у неё стал другой. Тот самый. Старшая сестра включает старшую сестру.
— Не забывай, что дача оформлена на нас двоих. После папы всё поделили. Ты свою половину получила, я свою. То, что ты туда ездила чаще, не делает тебя единственной владелицей.
— Чаще?
— Ну хорошо, всегда. И что? Тебе это было нужно. У тебя после развода хоть занятие появилось.
Вот оно.
Не забор и насос. Не земля.
Развод.
Пятнадцать лет прошло, а она всё равно держала это слово в кармане, как шпильку. Достанет, когда надо.
Я развелась в сорок. Муж ушёл к женщине из бухгалтерии. Обычная история. Не кино и не трагедия. Собрал чемодан, забрал дрель и сказал, что мы «разные».
Дача тогда меня и правда спасла.
Только не так, как думала Вера.
Не от одиночества, а от лишних разговоров.
Там никто не спрашивал, почему у меня нет семьи. Картошка не интересовалась, с кем я встречаю Новый год. Малина не смотрела жалостливо. Огурцы вообще порядочные: если полил, то растут, если забыл — обижаются молча.
— Вера, — сказала я,
— завтра покупатели дачу смотреть не будут.
— Будут.
— Нет.
— Ты мне запрещаешь приехать на мою же дачу?
— Приезжай одна.
— Я приеду с людьми.
— Тогда я не открою ворота.
Она засмеялась. Уже громко.
— Ты серьёзно? Ты решила устроить цирк перед чужими людьми?
— Я решила не продавать дом, который содержала пятнадцать лет.
— Не драматизируй, дом старый.
— Дом нормальный.
— Дом папин, — сказала она.
— Вот именно.
На том конце стало тихо.
Потом Вера выдохнула.
— Ладно. Завтра поговорим на месте. Только не вздумай прятать ключи. Я не девочка.
— Я тоже.
Она сбросила.
Я ещё минуту сидела с телефоном в руке. Потом встала, вымыла банку, поставила на сушилку.
Утром я приехала на дачу в восемь.
Автобус трясся так, будто у него тоже была семейная ссора. В салоне пахло куртками, мокрой газетой и чьими-то пирожками с луком.
У ворот меня встретила соседка тётя Зина.
Ей было семьдесят два, но она ходила быстрее многих молодых. Маленькая, сухая, в красной вязаной шапке, которая видела больше, чем некоторые нотариусы.
— Галка, ты чего такая ранняя? — спросила она.
— Ещё земля холодная.
— Сестра покупателей привезёт.
Тётя Зина перестала поправлять проволоку на своём заборе.
— Каких покупателей?
— Дачу смотреть.
— Твою?
— Нашу, — сказала я.
Она фыркнула.
— Нашу она вспомнила. А когда берёза на крышу легла, чья была?
Я открыла калитку.
Дача встретила меня тишиной. Такой особенной, дачной. Где-то скрипнула ветка, в сарае шуршала мышь, на крыльце лежала прошлогодняя берёзовая серёжка.
Дом был старенький, но крепкий. Синий наличник на окне я красила сама. Крыльцо тоже сама. Папина скамейка стояла у стены, чуть перекошенная.
Я поставила сумку на стол в летней кухне, достала тетрадь, пачку квитанций и сложила всё в прозрачный файл.
Потом прошлась по участку.
Смородина уже набухала. Клубника под укрытием перезимовала. В теплице нужно было подтянуть дверь. В бане пахло сухими вениками и старым мылом.
Всё это Вера собиралась показать чужим людям как товар.
Не как место, где папа вешал гамак между яблонями.
Не как дом, где мама в августе резала огурцы прямо в таз и ругалась, что укроп опять перерос.
Товар.
В десять сорок у ворот остановилась машина.
Большая, чёрная. Из неё вышла Вера в светлом пальто. На ногах — ботинки на тонкой подошве. Для дачи самое то. Сразу видно: человек приехал по земле ходить.
За ней вышли мужчина с папкой и женщина в бежевом пуховике. Женщина огляделась так, как оглядывают номер в гостинице: чисто ли, не пахнет ли, где минусы.
— Галочка! — громко сказала Вера.
— Ну вот, а ты пугала. Всё открыто.
Тётя Зина возле своего забора подняла голову. Ещё выглянул сосед Валентин, бывший электрик. Делал вид, что ищет гвоздь в траве.
— Добрый день, — сказала женщина в пуховике.
— Мы по объявлению.
Я посмотрела на Веру.
— Ты уже объявление дала?
— Предварительно, — быстро ответила она.
— Просто посмотреть спрос.
— С фотографиями?
— Галя, не при людях.
— С фотографиями моего дома?
Мужчина с папкой кашлянул.
— Мы можем позже подъехать, если у вас семейный вопрос.
— Нет-нет, — Вера улыбнулась.
— Всё в порядке. Сестра волнуется. Она у нас эмоциональная.
Я не была эмоциональная.
Я была в старой куртке, резиновых сапогах и с прозрачным файлом в руке.
Очень опасный вид.
— Проходите, — сказала Вера покупателям. —
Вот дом. Участок шесть соток. садовые деревья. Баня рабочая и вода есть.
— Вера, — сказала я.
— Баню я перекладывала в прошлом году.
— Ну и хорошо.
— Воду я проводила.
— Галя, потом.
— Забор тоже я.
Женщина в пуховике посмотрела на меня внимательнее.
— Простите, а вы не согласны на продажу?
Вера перебила:
— Согласна она. Просто переживает, привыкла.
— Я не согласна, — сказала я.
Повисла пауза.
Очень хорошая, плотная пауза. В неё даже воробей не влез.
— Галя, — процедила Вера,
— можно тебя на минуту?
— Можно и здесь.
— Не устраивай представление.
— Ты привезла людей смотреть без моего согласия. Представление уже началось.
Тётя Зина за забором перестала делать вид, что занята. Валентин тоже.
Вера подошла ко мне ближе.
— Ты сейчас из вредности всё портишь?
— Нет.
— Из зависти?
— К чему?
— К тому, что я смогла устроиться, а ты вцепилась в грядки?
Вот тут женщина в пуховике чуть отвела глаза.
А мужчина с папкой посмотрел на свои ботинки.
— Я не вцепилась, — сказала я.
— Я ухаживала.
— Потому что тебе больше нечем было заняться!
— Верочка, — тётя Зина вдруг сказала со своего участка,
— а кто тебе помидоры ящиками возил каждое лето?
Вера резко обернулась.
— Зинаида Павловна, мы сами разберёмся.
— Конечно, сами. Только помидоры ты брала не как чужая.
— Это семейное.
— Вот именно.
Вера покраснела пятнами.
— Галя, ты хочешь денег? Так бы и сказала. Я готова учесть твои траты.
— Готова?
— Да.
— Сейчас?
— Не надо этого цирка.
Я открыла файл и достала тетрадь.
— Вот затраты. Пятнадцать лет. Без бензина, моего времени и без банок, семян, рассады, лекарств для деревьев. Только крупное.
Мужчина с папкой невольно наклонился.
Вера зыркнула на тетрадь и сразу отвернулась.
— Я не обязана оплачивать твои увлечения.
— Забор это увлечение?
— Ты могла не делать такой дорогой.
— Старый упал.
— Можно было поставить сетку.
— Насос?
— Можно было носить воду из колонки.
— Печь?
— Мы бы продали и без печи!
— Конечно, — сказала я.
— С дырой в крыше, без воды, с рухнувшим забором и баней, куда страшно зайти. Зато общее имущество.
Женщина в пуховике тихо сказала мужу:
— Пойдём, наверное.
Вера услышала.
— Подождите! Не надо. Это просто семейный разговор.
— Мы не хотим покупать спорный объект, — сказал мужчина.
— Никакой он не спорный!
— Спорный, — сказала я.
Вера повернулась ко мне. В глазах у неё было уже не раздражение, а злость. Та самая, настоящая, без городского лака.
— Ты всю жизнь так, Галя. Сначала молчишь, делаешь вид, что добрая. А потом тетрадку достаёшь. Поэтому от тебя муж и ушёл. С тобой невозможно жить: всё посчитано.
Тётя Зина ахнула.
Валентин уронил гвоздь, который всё это время не находил.
Покупатели замерли у калитки.
А я вдруг очень ясно увидела Веру маленькой. Лет десяти. Она стоит у маминого шкафа и выбирает себе новую кофточку на утренник. Мама говорит: «Это Галина». А Вера отвечает: «Гале всё равно, она не обидится».
И мама отдаёт.
Потому что я не обижалась.
Мне же всё равно.
Я удобная. Я младшая. Переживу.
— Да, — сказала я.
— У меня всё посчитано.
Вера моргнула.
— Что?
— Всё посчитано. И с сегодняшнего дня будет по-честному.
Я достала из кармана связку ключей. Старый ключ от ворот, ключ от дома, от сарая, от бани. На брелоке висел пластмассовый грибок, потёртый до белого.
Папа когда-то купил на трассе.
— Вот ключи, — сказала я.
— И твои я заберу.
— С какой стати?
— С такой. Пока не возместишь половину вложений за последние пятнадцать лет, никого сюда не водишь. Ни покупателей, ни друзей, ни Игоря в белых кроссовках.
— Ты не имеешь права!
— Имею право не открывать то, что содержу я.
— Я вызову мастера и поменяю замок!
— Меняй. На свои деньги. Потом оплатишь половину забора, насоса, печки и взносов. Я все чеки отнесу председателю, пусть видит, кто здесь хозяйничал, а кто только помидоры забирал.
Председатель у нас была женщина строгая. Нина Степановна. Её боялись даже муравьи.
Вера это знала.
— Ты решила меня опозорить перед всем посёлком?
— Нет. В посёлок ты сама приехала.
Покупатели уже вышли за калитку.
Женщина в пуховике сказала мне:
— Извините. Мы не знали.
— Ничего.
Они ушли к машине.
Вера смотрела на меня так, будто я украла у неё не сделку, а фамилию.
— Ты пожалеешь.
— Возможно.
— Я подам на раздел.
— Подавай.
— Ты дачу одна не получишь.
— Я и не прошу.
— Тогда чего ты хочешь?
Я посмотрела на дом. На синее окно и крыльцо. На папину скамейку.
— Чтобы ты перестала считать мою жизнь своим запасным кошельком.
Она открыла рот, но не нашлась, что сказать.
Такое с Верой случалось редко.
Потом она резко протянула руку.
— Давай мои ключи.
— Сначала расписку.
— Какую расписку?
— Что ты получила копию расходов и обязуешься не приводить третьих лиц до решения вопроса между нами.
— Ты совсем с ума сошла?
— Нет. Просто тетрадку достала.
Тётя Зина кашлянула в кулак. Не удержалась.
Вера посмотрела на неё, на Валентина, на меня.
— Подавись своей дачей, — сказала она тихо.
— Не подавлюсь. Я её маленькими кусками ем. С апреля по октябрь.
Она бросила мне свой ключ от калитки. Ключ упал в траву возле моих сапог.
— Довольна?
— Пока нет.
Я подняла ключ, вытерла о куртку и положила в карман.
Вера села в машину. Хлопнула дверцей так, что на яблоне дрогнула пустая кормушка.
Через минуту машина уехала.
Тётя Зина подошла к забору.
— Галка, ты это... молодец, конечно. Но жёстко.
— Знаю.
— Сестра всё-таки.
— Знаю.
— А ключ правильно забрала.
Валентин со своего участка добавил:
— Замок поменять надо. Я вечером приду, посмотрю. У меня новый навесной есть, хороший.
— Сколько?
— Да ладно тебе.
— Сколько, Валентин Палыч?
Он усмехнулся.
— Всё у тебя посчитано.
— Теперь да.
К обеду я перекопала маленькую грядку у теплицы. Ничего серьёзного. Просто чтобы руки занять.
Телефон звонил три раза. Вера.
Я не взяла.
Потом пришло сообщение: «Ты всегда была мелочной».
Я прочитала и убрала телефон в карман.
Вечером Валентин пришёл с замком. Тётя Зина принесла чая и два пирожка с капустой. Мы втроём стояли у калитки, пока Валентин возился с петлями.
— Такой не срежут? — спросила тётя Зина.
— Срежут всё, если захотят, — сказал он.
— Но этот пусть попробуют.
Я подписала маркером маленькую бумажку и приклеила её внутри сарая на дверцу шкафа.
«траты. Чеки. Ключи».
Потом положила туда тетрадь с котёнком, файл с квитанциями и Верин ключ.
Новый замок щёлкнул с первого раза.
Я проверила калитку, зашла в дом и поставила чайник на старую электрическую плитку.
Если в этой истории узнали свою дачу, свою сестру или свою тетрадку с чеками — дайте знать.
Здесь такие вещи лучше проговаривать вслух, пока кто-то снова не назвал чужой труд «увлечением». Подписывайтесь.