Глава, в которой король устраивает вечеринку, а получает политический скандал
В мае 1664 года французский король Людовик XIV закатывает в Версале грандиозный праздник. Название ему дали пышное, в духе времени — «Увеселения волшебного острова». Это вам не скромный фуршет. Семь дней безостановочного веселья: рыцарские турниры, балеты, фейерверки, театральные постановки. Сливки французской аристократии съезжаются к новому, ещё пахнущему штукатуркой дворцу, чтобы развлечь двадцатипятилетнего монарха. Среди устроителей всего этого недельного марафона — Жан-Батист Поклен, которого все знают под сценическим именем Мольер. Драматург, актёр, руководитель труппы, да и просто человек, у которого в голове, видимо, созрел план, как под шумок вечеринки протащить на сцену бомбу.
И вот наступает закрытие праздника — 12 мая 1664 года. Мольер представляет свою новую работу. Называется она «Тартюф, или Лицемер». В этом первом варианте пьеса состоит из трёх актов. По сюжету в дом состоятельного парижанина Оргона втирается в доверие некий Тартюф. Святоша, каких поискать. Он так усердно молится, так громко вздыхает о грехах мира, что Оргон готов отдать ему всё: дочь, состояние, дом, ключи от погреба. Вся семья видит, что Тартюф — пройдоха. Но Оргон слеп. И вот этот благочестивый гость начинает приставать к жене своего благодетеля, пытаясь затащить её в постель. Согласитесь, сюжет для семейного просмотра в присутствии короля выходит двусмысленный.
И вот тут начинается самое интересное. Пьеса вызывает не просто смех. Она раскалывает зрительный зал. Одна часть придворных хохочет, узнавая в Тартюфе знакомые черты. Другая часть каменеет от ярости. Потому что Мольер вывел на сцену не абстрактный порок. Он вывел реальную политическую силу.
Глава, в которой тайное общество узнаёт себя в кривом зеркале и обижается
Кто же так оскорбился? Вовсе не католическая церковь как таковая. Оскорбилась организация, которую называли «Обществом святых даров». Основал её в 1630 году Анри де Леви, герцог де Вантадур. Официально это была благотворительная организация, что-то вроде клуба богатых католиков, которые пеклись о нравственности. На деле это была тайная полиция нравов с огромным влиянием. Члены общества — а среди них были и аристократы, и высшие церковные иерархи — внедряли своих агентов в дома, следили за благонадёжностью, занимались доносами. Их называли «кликой святош» или «партией благочестивых».
Мольер не просто высмеял ханжество. Он показал механику его работы. Как, прикрываясь благочестием, можно захватить чужой дом, чужую жену и чужой кошелёк. Святоши увидели в «Тартюфе» прямую сатиру на свои методы и взбесились не на шутку. Причём, что характерно, против Мольера выступили не столько по поводу содержания, сколько по поводу самого факта насмешки над «благочестивыми людьми». Выходит, бить по лицемерию — значит бить и по ним? Именно так они это и восприняли.
Во главе лагеря противников Мольера встала сама Анна Австрийская, королева-мать, которая покровительствовала «Обществу святых даров». Это вам не просто рассерженная старушка. Женщина с колоссальным влиянием при дворе. Рядом с ней выстроились архиепископ Парижа Ардуэн де Перефикс и президент парламента Ламуаньон. Против Мольера начали распространять памфлеты. Настоятель церкви Святого Варфоломея Пьер Руле разразился текстом, где прямо требовал для драматурга костра.
Глава, в которой король запрещает смех
Что же делает Людовик XIV? По свидетельствам, сама пьеса ему понравилась. Он посмотрел её, посмеялся. Но почти сразу после премьеры накладывает на неё запрет. Почему?
Формальная причина, приведённая в официальном отчёте о празднестве, звучала так: король, при всей своей деликатности в вопросах веры, не может допустить, чтобы порок рядился в одежды добродетели, ибо люди могут перепутать. Красиво сформулировано, но суть проста. Молодому королю, которому всего 25 лет, сейчас не нужна война с влиятельной религиозной партией. Он только начинает строить свой абсолютный режим. У него другие приоритеты. Более того, по легенде, он сказал Мольеру фразу, ставшую потом известной: «Не сердите святош, они люди беспощадные». Совет, почти дружеский, с оттенком цинизма. Мол, я всё понимаю, но у меня связаны руки.
Однако, есть и более глубокая политическая причина. Само существование «Общества святых даров» было для короля головной болью. Эта тайная структура по сути создавала своё государство в государстве, плела интриги, давила на чиновников. И Людовик XIV, как ни странно, вскоре сделает то, чего не смог сделать Мольер своей сатирой. Но об этом чуть позже.
Глава, в которой Мольер сидит без денег и переписывает пьесу
Для труппы Мольера запрет «Тартюфа» стал финансовой катастрофой. Они рассчитывали, что громкая придворная премьера привлечёт публику в театр Пале-Рояль и касса наконец-то наполнится. Вместо этого они получили многолетний простой и убытки. Мольер начинает отчаянную борьбу.
И вот тут самое интересное. Драматург не уходит в подполье, он начинает писать прошения королю. В одном из них он формулирует блестящий по своему сарказму афоризм: «Тартюфам удалось ловко втереться в доверие Вашего величества, и оригиналы добились запрещения копии». Смысл прост: те самые лицемеры, которых я вывел в комедии, теперь запрещают мою комедию о себе. Чем не доказательство правоты автора?
Мольер пытается лавировать. В 1667 году он представляет вторую редакцию пьесы, на этот раз из пяти актов, под изменённым названием — «Обманщик». Главного героя переодевают из сутаны в светское платье, убирают наиболее острые выпады против духовенства. И что же? После первого же представления парижский парламент накладывает запрет. Архиепископ Парижа и вовсе грозит отлучением от церкви каждому, кто посмеет посмотреть «еретическую» комедию.
Только в 1669 году, спустя пять лет после той самой версальской премьеры, Мольер добивается своего. Чашу весов перевешивает сама логика политической борьбы. К тому моменту Людовик XIV уже увереннее чувствует себя на троне, а главное, ещё в 1666 году он официально распускает «Общество святых даров». Та самая секретная организация, что так рьяно требовала запретить комедию, теперь сама оказывается под запретом. Третья, окончательная редакция «Тартюфа» выходит на сцену легально — и её ждёт триумф.
Глава, в которой комедия в итоге побеждает
Успех финальной версии был оглушительным. С 1669 года пьеса идёт без перерыва, принося труппе огромные сборы. Именно этот текст стал каноническим и разошёлся по миру. Хотя в наши дни, особенно во Франции, часто обращаются именно к первой, «дерзкой» версии 1664 года, восстанавливая историческую справедливость.
Почему вся эта история важна до сих пор? Потому что это не просто исторический анекдот о запрете пьесы. Это первый задокументированный случай, когда театральная комедия стала оружием политической борьбы и объектом государственной цензуры. Слово «тартюф» навсегда вошло в языки мира как имя нарицательное для лицемера.
И вот какая получается ирония: Мольер умер в 1673 году, всего через четыре года после окончательной победы «Тартюфа». Церковь отказывала ему в последнем причастии и христианском погребении. Лицемеры не простили ему разоблачения даже на смертном одре. Понадобилось личное вмешательство Людовика XIV, чтобы добиться для своего драматурга могилы. Да и то, хоронили его ночью, без церемоний.
А Версаль до сих пор стоит. И если вы когда-нибудь окажетесь в его зеркальной галерее или прогуляетесь по садам, вспомните: именно здесь, в мае 1664 года, один драматург вышел на сцену и сказал правду, за которую его пытались сжечь, запретить и стереть из памяти. А в итоге сожгли лишь его чучело, которое объявили ересью сами благочестивые ханжи. Кажется, в этом и заключается смысл хорошей комедии.