— Заносите коробки прямо в спальню, там места хватит!
Голос свекрови громыхал из глубины коридора, отражаясь от голых стен прихожей.
Эмилия замерла на пороге, так и не вытащив ключ из скважины. Она только что вернулась со смены в аптеке. Ноги гудели, в голове стоял туман от бесконечных рецептов и недовольных покупателей.
На грязном половике у входной двери громоздились три огромных клетчатых баула. Рядом стоял свернутый в неаккуратный рулон ватный матрас, перевязанный бельевой веревкой. Из одного баула торчала ручка от старой сковородки.
Эмилия медленно закрыла за собой дверь.
В гостиной кипела работа. Любовь Ивановна деловито двигала их новое кресло ближе к балконной двери. Она пыхтела, упиралась ногами в ламинат, но уверенно освобождала угол комнаты. Увидев невестку, свекровь даже не смутилась. Наоборот, выпрямилась и смахнула пыль с кримпленовой кофты.
Любовь Ивановна уперла руки в бока.
— О, Миля, явилась. А мы тут с Юликом переезд организовали. Пока Тимофей на объекте мотается, решили время не терять. Чего резину тянуть?
Эмилия посмотрела на клетчатые баулы в прихожей, потом на сдвинутое кресло, оставившее глубокие царапины на полу.
— Какой еще переезд?
Свекровь махнула рукой, словно речь шла о походе за хлебом в ближайшую «Пятерочку».
— Обыкновенный! Юлику с Кристиной жить негде. Хозяева их со съемной квартиры попросили на выход. А у Кристиночки срок уже шесть месяцев. Не на улицу же им идти с животом! Вот я и решила. Поживут пока у вас. Комната вторая у вас пустует, детей-то нет.
Эмилия прикрыла глаза.
Она мысленно досчитала до пяти. Эта двушка в панельной хрущевке досталась им с Тимофеем не в лотерею. Пять лет они жили в режиме тотальной, выматывающей экономии. Эмилия брала ночные смены. Тимофей неделями пропадал на строительных объектах в области, приезжая домой серым от пыли и усталости. Они выплатили эту ипотеку всего два месяца назад. Два месяца.
Они только-только начали нормально питаться, покупать сыр дороже красной цены и планировать свой собственный ремонт во второй комнате, чтобы наконец-то подумать о ребенке.
А «мальчику» Юлиану тем временем шел двадцать девятый год.
Эмилия старалась говорить ровно, не срываясь на крик.
— У Юлиана есть своя жена. И свои обязанности. И если ему негде жить, пусть идет работать на склад или таксовать, а не ждет, пока его очередной гениальный бизнес-план принесет миллионы. Жить они здесь не будут.
Свекровь победно усмехнулась.
— Да кто тебя спрашивать-то будет! Тимофей старший брат! Он обязан помочь. Он сам мне всегда говорил, что своих в беде не бросает. И квартиру эту вы в браке покупали. Значит, половина тут Тимофеева. А раз половина его, он имеет полное право пустить родного брата перекантоваться!
Эмилия скрестила руки на груди.
— Перекантоваться на какой срок?
Свекровь отвела глаза к окну, избегая прямого взгляда.
— Ну, пока на ноги не встанут. Ребеночек родится, Кристиночка в декрете посидит. Юлик поднакопит деньжат. Годик-другой, не больше. Вы и не заметите.
Эмилия невесело рассмеялась.
— Годик-другой? Любовь Ивановна, вы же прекрасно понимаете, что они отсюда никогда не съедут. Мы будем содержать их, оплачивать коммуналку за четверых, покупать им продукты, слушать крики младенца по ночам. А Юлиан будет лежать на нашем диване и искать себя. Как он делает последние шесть лет.
Свекровь пошла красными пятнами возмущения.
— Не смей так говорить о моем сыне! Он творческий человек! У него склад ума другой! Ему просто не везет с партнерами! А вы жлобы. Всю жизнь только под себя гребете! У Тимофея зарплата хорошая, мог бы и снять брату квартиру на год, раз такие нежные и тесниться в хороших хоромах не хотите!
Лед тронулся. Айсберг показался над водой.
Дело было вовсе не в пустующей комнате. Дело было в том, что Любовь Ивановна всю жизнь считала старшего сына Тимофея безлимитным ресурсом для обслуживания младшего и любимого Юлика.
Эмилия шагнула к свекрови, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость.
— Снять брату квартиру? А может, нам еще ему машину новую из салона выгнать? Старую-то он разбил в дрова в прошлом году, когда подшофе за руль сел. И Тимофей тогда за ремонт чужой иномарки отдавал свои отпускные, чтобы вашего мальчика прав не лишили. Вы забыли этот эпизод?
Защищалась мать, прижимая руки к груди.
— Это случайность! С каждым бывает! Оступился парень!
Не унималась Эмилия.
— А кредит на его шикарную свадьбу? Который Тимофей закрывал два года из своей зарплаты? Потому что Юлиану захотелось выездную регистрацию у воды и белый лимузин? Мы тогда даже в Анапу поехать не смогли, все лето в душном городе просидели.
Любовь Ивановна замахала руками, словно отгоняя назойливую муху.
— Вы семья! Родная кровь! Что ты все деньги чужие считаешь! У тебя ни стыда, ни совести, одна меркантильность в голове. Вот Тимофей придет, он вам покажет, где чье место. Он брата родного на улицу с беременной девкой не выкинет. Не так я его воспитала!
На лестничной площадке послышались тяжелые шаги. Дверь, которую Эмилия так и не закрыла на замок, распахнулась шире.
На пороге стоял Юлиан. В руках он держал микроволновку, обмотанную пищевой пленкой. За его спиной маячила Кристина с небольшим пакетом косметики. Девушка демонстративно держалась за поясницу и тяжело вздыхала.
Юлиан радостно оскалился, словно пришел на вечеринку.
— О, Миля, привет! А мы тут решили к вам заехать. Маман сказала, вы не против. Слушай, а куда микроволновку пристроить? У вас на кухне места маловато, конечно, но мы потеснимся.
Эмилия уставилась на микроволновку.
— Поставь ее обратно в машину, Юлиан.
Младший брат удивленно захлопал глазами, едва не выронив технику.
— Чего?
Эмилия не сводила с него ледяного взгляда.
— Я сказала, несите свои вещи обратно. Вы здесь жить не будете.
Юлиан недовольно скривился и протиснулся в прихожую, поставив микроволновку прямо на половик рядом с баулами.
— Миля, ну ты чего начинаешь? Нас хозяин кинул. Сказал, или платите на три месяца вперед, или выметайтесь. У меня сейчас вообще голяк. Фирма на грани банкротства. Кристине нервничать нельзя. Мы же свои люди, перекантуемся пару месяцев.
Эмилия смерила его ледяным взглядом.
— Фирма? Твой ларек с дешевыми чехлами для телефонов, который ты открыл на деньги Тимофея и прогорел за полгода, ты называешь фирмой?
Вспыхнул Юлиан.
— Это был стартап! Там просто точка была непроходная! Арендодатель обманул.
Вмешалась Любовь Ивановна, выплывая из гостиной.
— Да не слушай ты эту змею! Заносите вещи, дети. Это и Тимофея дом тоже. Она тут раскомандовалась, словно барыня. Сейчас мой старший приедет, он все по своим местам расставит.
Протянула Кристина капризным тоном, шмыгнув носом.
— Любовь Ивановна, мне что-то душно. Юлик, может, мы балкон откроем? Я в той комнате с балконом буду спать, мне свежий воздух нужен для малыша.
Осадила Эмилия.
— Губу закатайте обе. В той комнате мы будем делать детскую. Для нашего ребенка. А не склад для ваших баулов.
В этот момент лифт на площадке звякнул.
Спустя мгновение в дверном проеме появился Тимофей. Он выглядел так, будто разгрузил вагон с углем. Серая от строительной пыли куртка, темные круги под глазами, в руках — тяжелый строительный уровень и пакет с саморезами.
Он остановился, обвел взглядом баулы, микроволновку, брата, бледную Эмилию, притихшую у косяка Кристину и воинственно настроенную мать.
Тимофей перевел взгляд на жену.
— Это что за вокзал?
Любовь Ивановна тут же сменила тон. Из командирского он мгновенно стал жалобным, почти плачущим. Она кинулась к старшему сыну.
— Сыночек! Тима, беда у нас. Юлика на улицу выгоняют. Злые люди попались, ни стыда, ни совести. Жить им с Кристиночкой негде. Я вещички их собрала, помогла привезти. Пусть у вас поживут, а? Комната же пустая простаивает. А Миля твоя нас на порог не пускает, брата родного на мороз гонит!
Тимофей молча стянул пыльные ботинки.
Он прошел мимо матери, мимо брата, положил уровень на тумбу в прихожей. Затем прошел на кухню, налил себе стакан воды из фильтра и выпил долгими глотками.
В квартире повисла тяжелая, плотная тишина. Только Кристина картинно вздыхала у двери.
Эмилия не вмешивалась. Она знала, что сейчас наступит момент истины. Либо они семья, либо Тимофей снова прогнется под бесконечное чувство вины, которое мать вбивала в него с детства.
Тимофей поставил пустой стакан на столешницу.
— Мам. Вы зачем чужое кресло двигали?
Радостно защебетала свекровь, почувствовав слабину в его ровном тоне.
— Так место же нужно для кроватки! Юлик старую коляску привезет, ванночку. Надо же все расставить по уму.
Тимофей медленно вернулся в прихожую. Лицо его было серым, почти бесцветным от усталости. Он обратился к брату.
— Юлиан. Ты почему жену сюда притащил?
Бодро начал младший брат.
— Тима, ну я же объясняю! Бабок нет. Хозяин козел. Мне надо пару месяцев перебиться. Я сейчас новую темку мучу с автозапчастями, скоро попрет. Отдам долг, честное слово.
Сухо поинтересовался Тимофей.
— Как за машину отдашь? Или как за свадьбу?
Юлиан осекся. Бодрая улыбка сползла с его лица.
— Ну братан. Ну ты чего старое поминаешь? Я же не специально. Обстоятельства так сложились. Мы же родня. Ты же сам говорил, что своих не бросаешь.
Тимофей оперся плечом о стену.
— Я не бросаю. Но и на себе больше не тащу.
Ахнула Любовь Ивановна.
— Тима! Ты что такое несешь! Это же брат твой младший! У него ребенок скоро родится!
Тимофей выпрямился.
— Вот именно, мам. Ему скоро тридцать лет. У него ребенок скоро родится. А он вместо того, чтобы пойти на две работы, грузчиком, курьером, охранником — кем угодно, чтобы семью обеспечить, стоит в моей прихожей и ждет, пока мама ему местечко в теплой квартире выбьет.
Заголосила свекровь, всплеснув руками.
— Да как у тебя язык поворачивается! У него трудности! Он работу ищет! Ему старт нужен!
Резко оборвал Тимофей.
— Я ему этот старт пять раз оплачивал. Я за него долги бандитам отдавал. Кредиты закрывал. Машины чинил. Мам, я кончился. Я устал. Мы с Эмилией эту ипотеку тянули так, что у меня до сих пор суставы по ночам ноют. Я хочу приходить в свой дом, закрывать дверь и спать в тишине. А не решать проблемы взрослого, инфантильного мужика.
Любовь Ивановна злобно зыркнула на невестку.
— Это жена тебе напела! Накрутила тебя! Высчитала все копейки! Я так и знала, что она нас рассорит, как только вы распишетесь!
Тимофей шагнул к брату.
— Эмилия тут ни при чем. Я сам все прекрасно вижу. Вы привыкли, что я безотказный банкомат. Надо денег — Тима даст. Надо проблему решить — Тима приедет. Надо пожить — Тима пустит. Хватит. Лавочка закрыта.
Свекровь побледнела. Красные пятна на ее щеках сменились землистым оттенком. Она поняла, что привычный, годами отработанный рычаг давления сломался. Ее старший, всегда такой покладистый и послушный сыночек, впервые в жизни дал жесткий отпор.
Любовь Ивановна скривила губы в тонкую, злую нитку.
— Значит, так. Значит, отказываешься от родной крови. Из-за бабы этой отказываешься от матери и брата.
Тимофей наклонился и подхватил за ручки два самых тяжелых клетчатых баула.
— Я от брата не отказываюсь. Будет голодать — куплю пакет гречки и тушенки. Будет болеть — куплю таблеток. Но жить на моей шее, за счет моей жены и моего здоровья, он больше не будет. Открывай дверь шире, Юлиан.
Юлиан растерянно попятился на лестничную клетку, чуть не отдавив ногу Кристине.
— Брат, ты серьезно? Ты нас на улицу выгоняешь?
Ровно ответил Тимофей, выставляя баулы на бетонный пол площадки.
— К теще в область поедете. Там у нее дом большой. Земля есть. Огород посадишь, если бизнес с запчастями не попрет.
Вспылила Любовь Ивановна. Ее голос сорвался на визг.
— Прокляну! Знать тебя не желаю! И брату скажу, чтобы ноги его тут не было! Жлобы проклятые, подавитесь своей квартирой!
Она схватила с тумбочки свою лаковую сумку, зло одернула кримпленовую кофту, пнула оставшийся матрас так, что он покатился по полу, и выскочила на лестничную площадку.
Тимофей молча поднял матрас и выкинул его следом. Затем взял микроволновку и всучил ее в руки онемевшему брату.
Припечатал Тимофей.
— Ключи от гаража завтра занесешь. И чтобы больше без звонка не приезжали.
Он не стал дожидаться ответа. Просто закрыл дверь и повернул вертушок замка.
В прихожей стало неестественно тихо. Эмилия стояла, прислонившись к косяку гостиной. У нее подкашивались ноги. Она ожидала, что муж сейчас начнет психовать, ходить из угла в угол или обвинять ее в том, что она спровоцировала скандал.
Но Тимофей просто стянул с ног носки, бросил их в корзину для грязного белья и прошел в ванную.
Спросила Эмилия в спину мужу.
— Ужинать будешь?
Глухо ответил Тимофей из-за шума воды.
— Буду. И нарежь сыра того, нормального. Заслужили.
Прошло три месяца.
Любовь Ивановна действительно перестала звонить. Она вычеркнула Тимофея из списка «надежных сыновей» и полностью посвятила себя спасению Юлика.
Младшему брату пришлось перевезти беременную Кристину к теще в тесный частный дом в пригороде. Знакомые передавали, что он все-таки устроился работать курьером на чужой машине, чтобы хоть как-то покупать жене витамины, а ключи от гаража бросил им в почтовый ящик из глупой обиды.
Тимофей поначалу ходил хмурый. Переживал, плохо спал. Но со временем вечное внутреннее напряжение спало. Он перестал вздрагивать от каждого звонка телефона, ожидая очередной просьбы о финансовой помощи или спасении из неприятностей.
Эмилия в эти дела не лезла. Она просто купила в строительном магазине новые флизелиновые обои теплого персикового оттенка. Они начали делать ремонт во второй комнате. Для себя.
А личинку во входной двери Тимофей поменял сам на следующий же день. Просто так. На всякий случай.
