— Освободи половину шкафа. И два нижних ящика в комоде тоже.
Тимофей стоял посреди спальни, уперев руки в бока.
На нем красовалась новая домашняя толстовка. Купленная, разумеется, на деньги жены, как и большинство вещей в этом доме за последние три года.
— В смысле?
Алёна замерла, так и не донеся стопку выглаженных футболок до полки.
— В прямом, — с нажимом произнес муж.
Он по-хозяйски прошелся по комнате, оглядывая мебель, словно видел ее впервые.
— Уля переезжает к нам. Поживет пару месяцев. А может и дольше, пока работу нормальную не найдет. Ей нужна нормальная комната. Твои вещи отправляются в кладовку. Там место есть.
Алёна молча положила стопку белья на кровать.
Пять лет брака пронеслись перед глазами. Квартира действительно принадлежала Тимофею. Досталась от бабушки в убитом состоянии. Вот только ремонт, мебель, новую проводку и даже сантехнику оплачивала Алёна.
А последние три года муж перебивался случайными заработками, гордо именуя себя свободным специалистом.
Жили они на зарплату Алёны.
Продукты, бытовая химия, новые шторы, бесконечные подписки мужа на сервисы с фильмами — всё это тянула она.
— То есть я должна уступить половину спальни твоей тридцатилетней сестре? — уточнила жена.
Голос ее звучал подозрительно ровно. Без выражения.
— А ты не много всего планируешь? — Тимофей набычился.
Он шагнул ближе, нависая над кроватью.
— Моя хата, мои правила. Ты тут на птичьих правах. Так что давай, по-быстрому освобождай полки. У девчонки стресс, она с парнем рассталась. Ей нужно личное пространство.
— Личное пространство в нашей спальне? — Алёна чуть склонила голову набок.
Тимофей возмутился:
— Ну не на кухне же ей спать! Я на диван перейду. Ты с ней тут разместишься. Вы же девочки, поладите.
Он выдвинул нижний ящик комода. Там лежало белье жены. Он бросил сквозь зубы:
— И вот это свое барахло тоже убирай. Уле нужно место для косметики и кремов всяких. Не беси меня, Алён. Просто сделай.
Алёна стряхнула невидимую пылинку с рукава.
Она не стала кричать. Не стала швырять вещи или бить посуду. Спорить с человеком, который свято верит в свою правоту, было бесполезно.
— Хорошо, — сухо обронила она.
Тимофей даже слегка растерялся от такой покорности.
Он ждал скандала, слез, упреков. Заготовил целую речь о том, что кровь не водица и семью надо поддерживать. А получил ледяное спокойствие.
— Ну вот и ладушки, — он нервно потер руки. — А то вечно ты из мухи слона делаешь.
В прихожей провернулся ключ.
Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену.
На пороге нарисовалась Ульяна. Яркий маникюр, нарощенные ресницы, телефон наперевес. За ее спиной маячили три огромные дорожные сумки.
— Тима, ну вы там скоро? — заголосила золовка.
Она скинула кроссовки прямо на проходе, даже не подумав убрать их в обувницу.
— Я эти баулы сама тащить не нанималась! И жрать охота. Алён, сообрази что-нибудь по-быстрому! Мне надо перекусить с дороги. Желательно рыбку какую-нибудь красную, я на диете после этого козла бывшего.
Алёна вышла из спальни.
Она окинула взглядом гору вещей, которую родственница уже успела втащить в квартиру. Сумки перегородили весь проход на кухню.
— Сама соображай, — со злостью отбрила Алёна.
Ульяна вытаращила глаза.
— Чего?
Она картинно всплеснула руками, чуть не выронив телефон.
— Братик, ты посмотри на неё! Я с поезда. Устала как собака. Моталась по вокзалам. А она выкобенивается! Подвинься вообще.
Тимофей тяжело шагнул на кухню, вставая на защиту сестры.
— Ты берега не попутала? — с напором произнес он, глядя на жену. — Живо накрыла на стол! Девчонка голодная. Ей и так досталось.
— А я после работы батрачить не нанималась, — отрезала Алёна.
Она прошла мимо мужа, едва не задев его плечом.
— В холодильнике кастрюля супа. Разогреет сама. Руки-ноги на месте. Микроволновкой пользоваться умеет, надеюсь.
Ульяна брезгливо сморщила нос, заглянув на кухню.
— Супа? Я этот жирный борщ есть не буду. У меня от него изжога. Тима, закажи роллы! Я хочу Филадельфию. И побольше.
Тимофей замялся.
Он машинально похлопал по карманам спортивных штанов.
— Алён, скинь пару тысяч, — скороговоркой выдал муж. — У меня на карте пусто. Заказчики задерживают оплату за проект. Сама знаешь, как сейчас тяжело с фрилансом.
— Какая неожиданность, — скупо улыбнулась жена. — Три года задерживают. Прямо проклятие какое-то над тобой висит.
— Не начинай! — рявкнул Тимофей.
Он побагровел.
— При сестре мне мозги делать будешь? Дай денег, я сказал! Моя семья приехала. Я должен ее встретить по-человечески.
— Твоя семья, ты и корми, — Алёна развернулась к раковине и ополоснула руки.
Она взяла кухонное полотенце.
— У меня лишних денег нет. Я аванс на другие цели расписала.
— А куда уходят твои деньжищи? — язвительно поинтересовалась Ульяна, скидывая куртку прямо на обеденный стул. — Живешь на всем готовом в Тиминой квартире! Могла бы и постараться для хозяина. А то устроилась удобно.
Алёна промолчала.
Она не стала объяснять, что последние три года откладывала каждую свободную копейку, урезая себя во всем.
Она экономила на своих платьях. На отпусках. На косметике. Но не для того, чтобы покупать мужу новые приставки и оплачивать его бесконечные курсы по дизайну, которые никогда не окупались.
Она готовилась брать ипотеку.
И месяц назад ключи от уютной студии в новостройке легли в ее сумку. Там уже был сделан простенький ремонт. Там пахло свежей краской и свободой.
А еще Тимофей не знал, что последние три месяца Алёна принципиально не покупала ничего крупного в его бабушкину квартиру.
Все деньги ушли на покупку матраса, холодильника и стиральной машины в новое жилье.
— Я сказала, шкаф освободи, — процедил Тимофей, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — И давай без этих твоих фокусов. Уля будет жить в спальне. А ты иди шмотки перебирай. Не хватало еще, чтобы моя сестра на сумках сидела.
— Без проблем, — коротко отозвалась Алёна.
Она прошла в прихожую, обогнув возмущенную золовку.
Открыла кладовку. Достала с верхней полки большую дорожную сумку. Ту самую, с которой пять лет назад приехала в эту квартиру, полная надежд и планов.
Вернулась в спальню.
Распахнула дверцы шкафа. Вещей у нее было немного. Пара офисных костюмов, джинсы, несколько рубашек.
Она методично складывала одежду.
В квартире стояла звенящая тишина.
Ее прерывало только недовольное бубнение Ульяны с кухни. Золовка инспектировала кухонный гарнитур. Громко возмущалась, что нет нормального кофе, безлактозного молока и авокадо.
— Обиделась, что ли? — криво улыбнулся Тимофей.
Он привалился плечом к дверному косяку спальни, наблюдая за женой.
— Губу раскатала. Думала, вечно будешь на всём готовеньком сидеть? Мужик тебя терпит, крышу над головой дал. А ты даже роллы заказать жмотишься для родни.
Он свысока наблюдал, как она застегивает молнию на сумке.
— Могла бы и потерпеть, — добавил он с ленцой. — Подумаешь, сестра поживет. Жалко тебе, что ли? Убудет от тебя? Потеснишься, не барыня.
— Не жалко, Тима, — спокойно ответила Алёна.
Она подхватила сумку и вышла в коридор.
Ульяна к этому моменту уже сидела за столом. Она жевала кусок черствого хлеба, откопанный в хлебнице, запивая его налитой из-под крана водой, и гневно сверкала глазами в телефон, кому-то быстро строча сообщения.
— Ключи на тумбе, — Алёна бросила связку на деревянную поверхность.
Металл звякнул в тишине.
— Живите. Пространства теперь много. Хоть весь шкаф занимайте.
Тимофей выпрямился.
До него начало доходить, что происходит что-то незапланированное. Этот сценарий он не репетировал.
— Эй, ты куда собралась на ночь глядя? — настороженно поинтересовался он, делая шаг за ней.
— В свою жизнь, — ответила жена.
Она поправила воротник куртки.
Муж рявкнул ей вслед, в слепой обиде выкрикивая полнейший абсурд, лишь бы сохранить лицо перед сестрой:
— И вали! Приползешь еще! Кому ты нужна со своими претензиями! Сама прибежишь, когда деньги закончатся за съемные углы платить!
Дверь закрылась.
Алёна спустилась по лестнице.
Она вызвала такси. Села на заднее сиденье и назвала адрес своей новой студии.
На душе было на удивление легко. Никаких слез. Никакого сожаления. Только глухая усталость, которая теперь отступала с каждым километром, оставляя место для предвкушения тишины.
Прошел месяц.
Алёна обживала свою квартиру.
Она купила красивые плотные шторы. По вечерам пила чай на маленьком балконе, глядя на огни города. Выходные тратила на сон и долгие прогулки по парку.
А не на бесплатное обслуживание двоих взрослых, но абсолютно беспомощных людей, которые вечно всем недовольны и ждут, когда им подадут ужин.
Телефон зазвонил в субботу утром.
Дисплей вспыхнул именем бывшего мужа.
Алёна нехотя нажала кнопку ответа, просто из любопытства.
— Алён... — слова Тимофея запнулись.
Голос звучал жалко. От былой спеси и хозяйской уверенности не осталось и следа.
— Слушай. Тут такое дело. Ты не могла бы заехать?
— Бывает, — спокойно ответила она.
Тимофей сорвался на визг:
— Какое бывает?! Эта ненормальная привела вчера подруг! Они сожрали все мои запасы макарон и тушенки! А до этого она загрузила мои белые толстовки со своими красными штанами. Я теперь как клоун в розовом хожу!
Алёна скупо улыбнулась.
Она перехватила чашку поудобнее, устраиваясь в кресле.
— Ну, вы же семья. Кровь не водица.
В трубке повисло тяжелое сопение.
Бывший муж вдруг выдал, проглотив гордость:
— Алён, я третью неделю жру пустую гречку! Уля готовить отказывается. Говорит, у нее лапки и она не нанималась. Требует доставку каждый день, а мои заначки она нашла и на ногти спустила!
Он дышал тяжело, с надрывом.
— А у меня заказов нет. Стиралка сломалась, дверца не закрывается. Я даже вещи постирать не могу. Алён, займи хоть пятеру до конца месяца? И может... ну, приготовишь что-нибудь? У нас же кастрюли твои остались.
Она усмехнулась.
Извечная мужская уверенность, что женщина всё простит, пожалеет и прибежит спасать непутевого мальчика от суровой реальности быта.
— А бесплатная кухарка и прачечная закрылись, Тима. Навсегда.
Алёна сделала глоток.
— Пусть Уля тебя кормит, раз работу она искать явно передумала. Вы же там гармонично живете. Моя хата — твои правила, помнишь? Вот и рули процессом.
Она нажала отбой.
Заблокировала номер.
Впереди был отличный, совершенно свободный выходной. И больше никаких грязных кроссовок в прихожей и чужих претензий на ее жизнь.
