Злата стояла в дверном проёме их комнаты и недовольно смотрела на Яшу, складывая его постиранную футболку. Он лежал на диване, уткнувшись в телефон, и делал вид, что не замечает её требовательного взгляда. За стеной Руслан и Давид рубились в «Доту», обмениваясь такой отборной бранью, что даже у Яши краснели уши.
– Яша! – позвала она.
Футболка полетела на стул. Стул качнулся, потому что на нём уже висело что-то Златино, что-то Яшино и чей-то шарф, происхождение которого никто не помнил.
– Яша! – повторила она громче.
Он оторвал взгляд от экрана. Не сразу – сперва закончил раунд в игре, и только потом посмотрел на неё. Глаза у Евы были усталые и злые.
– Ты обещал, – сказала Злата, уставившись на него с таким видом, будто Яша должен понимать, о чём сейчас идёт речь.
– Что обещал? – спросил Яша.
Он сел, и пружины на старом диване, который достался им от прежних жильцов, с разводами на обивке и вечно вылезающей набивкой, противно заскрипели.
– Ты говорил, что мы снимем квартиру. Отдельную. Вдвоём.
Яша потёр переносицу. Он всегда так делал, когда нервничал и не знал, что делать дальше.
– Злат, ну мы же уже об этом говорили. Я учусь, беру подработку, когда могу. На отдельную квартиру надо раза в два больше, чем мы платим сейчас. Ты же знаешь.
– Я знаю, – сказала она, и голос у неё стал тише, что было плохим знаком: когда Злата переставала кричать, значит, она на самом деле злится. – Но ты мог бы попросить денег у отца.
– У кого? – переспросил Яша.
– У своего отца.
Воздух в комнате стал плотным. За стеной Руслан радостно заорал – видимо, выиграли катку.
– У меня нет отца, – сказал Яша ровно.
– В смысле нету? Я видела его, когда ты с братом сидел, помнишь? Он ещё на чёрном гелике приехал.
Яша молчал. Молчание было долгим, тягучим. Потом он сказал – и голос у него был как та самая набивка из дивана: колючая, ненужная, вылезшая наружу.
– Это не мой отец.
– Но...
– Это отец Максима. Не мой. У нас разные отцы, Злат. Ты разве этого не знала?
Злата растерялась.
– Я просто не подумала... Извини. Ну а что насчёт твоего родного?
– Он бросил нас, – Яша встал с дивана, и в этом движении не было агрессии, только усталость, огромная, старая, как дом, в котором они жили, – ушёл, когда мне было десять. И с тех пор я его не видел.
Злата опустилась на край дивана. Пружины жалобно скрипнули, словно сочувствуя их проблемам.
– Я не знала, – сказала она тихо. – Просто я подумала... Я думала, это и есть твой отец. Я думала, ты просто не хочешь просить у него денег из гордости.
– Из гордости, – повторил Яша и усмехнулся. – Может, оно и так. Только даже если я у него попрошу, он не даст. Он меня терпеть не может. Так что да, у Максима есть отец, а у меня – нет. Всё просто.
За стеной стало тихо. То ли игра закончилась, то ли ребята прислушивались к их разборкам.
– Яша, – Злата опустила глаза, – я люблю тебя, но так больше не могу. Ванная по расписанию, чужие сковородки, Давид со своими носками, Руслан с макаронами... Я хочу наш дом, где только мы с тобой, понимаешь?
– Я тоже хочу, – сказал Яша, и это была правда.
– Тогда займи у кого-нибудь денег. У матери, ну или у своего родного отца. Ты же можешь узнать его номер, да?
– Не могу.
– Ты можешь. Просто не хочешь. А я не могу больше ждать.
Злата встала с дивана, взяла футболку и положила в рюкзак. Потом ещё одну. Яша смотрел на неё, и в его молчании было всё: и детство, в котором отец закрыл за собой дверь и не обернулся, и мать, которая плакала по ночам, пока не встретила отчима.
Рюкзак уже стоял у двери, набитый как попало вещами Златы – футболка торчала из незакрытой молнии, ручка зубной щётки выглядывала из бокового кармана. Она застряла в прихожей, потому что не могла найти второй кроссовок. Левый был на ноге, правый куда-то запропастился, и она шарила рукой под обувной полкой.
Яша стоял в дверях комнаты и смотрел на неё. Не помогал искать, но и не отходил. Он не знал, что должен сказать.
Телефон завибрировал. Они оба услышали – вибрация пошла по деревянной столешнице в комнате, где Яша оставил мобильник. Брать телефон в такой момент, наверное, было неправильно, и он стоял, не двигаясь, но Злата сказала, не поднимая головы:
– Возьми, вдруг что-то важное.
Яша кинулся в комнату и взял телефон. Посмотрел на экран. Лицо его изменилось – не смягчилось, нет, но стало каким-то другим. Словно на секунду с него слезла та корка, которой он оброс за последний час.
– Это Максим, – сказал он.
Злата выпрямилась. Кроссовок всё ещё не нашёлся, но она забыла о нём.
Яша провёл пальцем по экрану. И почти сразу из динамика полился высокий, срывающийся голос. Так кричат дети, когда мир рушится, а взрослые этого не замечают.
– Яша, ты где? Приезжай, пожалуйста! Ну, пожалуйста, приезжай прямо сейчас, я тебе такое скажу, ты не поверишь!
– Макс, тише, – Яша прижал телефон к уху, но потом, заметив, что Злата слушает, включил громкую связь. – Что случилось?
– Папа! – голос Максима звенел, как натянутая струна. – Он обещал на день рождения велик. Я ему ещё в марте сказал: пап, подари мне велик. Понимаешь? Велик. Как у Сашки из второго «Б». У всех пацанов велики, а у меня самокат. А мне уже восемь, Яша. Восемь лет, а я на самокате как маленький. Я ему сказал, и он сказал: хорошо, Максим, будет тебе велик. Хорошо. А сегодня...
Голос сорвался. В трубке послышалось что-то среднее между всхлипом и икотой. Злата увидела, как Яша машинально шагнул вперёд, словно мог пройти сквозь телефон, сквозь расстояние, сквозь всё, что их разделяло.
– А сегодня что? – спросил Яша и тут же вспомнил, что у брата сегодня день рождения, а он совсем забыл об этом. – Сегодня твой день рождения, поздравляю, братан!
– Папа подарил мне планшет! – выкрикнул Максим и заплакал. – Планшет, Яша! Я не просил планшет! Зачем мне планшет? Я просил велик! Я велик хотел! А он сказал: планшет лучше. Планшет полезнее. На планшете можно учиться. Я не хочу учиться, я хочу кататься! Яша, ну скажи ему, прошу тебя!
Яша молчал. Злата смотрела на него и видела, как желваки ходят под кожей. Не от злости на Максима – от злости на отчима, который обещал велик, а подарил планшет и считает, что это лучше. Полезнее.
Но сказал Яша совсем другое:
– Планшет лучше, чем велик. На велике ты будешь кататься месяц, два, а потом бросишь в гараже. А планшет – это надолго. Игры, мультики, всё такое. Это крутой подарок, Макс. Папа тебе крутую вещь подарил.
– Но я не просил планшет, – прошептал Максим. – Я просил велик.
– Знаю, – ответил Яша. – Я знаю.
– Приезжай, – повторил Максим. – Мама говорит, ты не приезжаешь, потому что занят. Но ты ведь завтра не занят? Или в субботу? В субботу у тебя нет пар. Я у мамы спросил. Приезжай в субботу. Мы могли бы поиграть. У меня новая приставка. Папа подарил месяц назад. Мы бы поиграли вместе. Яша, ну, пожалуйста!
– Я попробую, – сказал Яша и положил трубку первым.
В комнате стало тихо. Очень тихо. Так тихо, что Злата услышала, как на кухне капает кран.
– Ты не приедешь, – сказала Злата.
Это был не вопрос.
– Я постараюсь, – сказал Яша.
– Ты не приедешь, – повторила она. – Потому что там – отчим. Ты не приедешь к брату, который тебя любит, потому что там человек, который на тебя косо смотрит. И ты не позвонишь отцу, который тебя бросил, потому что это унизительно. И ты ничего не изменишь, Яша. Ни-че-го. Ты будешь сидеть здесь, мыть чужие сковородки и делать вид, что это взрослая жизнь.
– Может быть, – сказал он. – Может быть, и так.
Злата наклонилась – и увидела кроссовок. Он закатился под тумбу, в самый угол, и лежал там, покрытый пылью, никому не нужный, пока она не встала на колени и не вытащила его.
– Я поживу у Леры, – сказала она, надевая кроссовок. – Когда решишься на изменения – позвони.
Она открыла дверь. Из комнаты Давида и Руслана доносился приглушённый смех – они снова играли, снова жили своей жизнью, в которой не было ни чужих отцов, ни чужих слёз, ни чужих великов.
– Злат, – сказал Яша ей в спину.
Она обернулась.
– Я люблю тебя, – сказал он.
– Я знаю, – ответила она. – Но мне от этого не легче.
Дверь закрылась, и Яше показалось, что в квартире воцарилась оглушительная пустота.
***
В субботу он не поехал к Максиму. Написал сообщение: «Завал, брат, давай на следующей неделе». Смайлик в конце. Дурацкий, жёлтый, улыбающийся. Максим не ответил. Мама тоже не написала – и это было хуже всего. Обиделась, понятное дело.
Руслан и Давид делали вид, что ничего не случилось. Это было их главное умение – притворяться, что все хорошо.
Злата не отвечала на его сообщения и не брала трубку. И через неделю Яша все же открыл в телефоне заметку под названием «Папа, адрес».
Он смотрел на эти буквы, пока экран не погас. Потом включил снова. Смотрел ещё. Когда-то мама продиктовала адрес на всякий случай, и этот «всякий случай» наступил сейчас.
Надо было регаться. И Яша решился. Оделся. Вышел. Сел в метро.
Ехал долго – на другой конец города, в район, где он никогда не был. Панельные девятиэтажки, старый гаражный кооператив, детская площадка с покосившимися качелями. Обычный двор. Обычный подъезд. Яша стоял перед дверью и думал: вот сейчас. Сейчас я позвоню, и он откроет, и что я скажу? «Здравствуй, я твой сын, дай мне денег»?
Он позвонил.
Дверь открылась почти сразу. Мужчина в домашней футболке и растянутых трениках смотрел на Яшу сперва вопросительно, потом как-то странно, прищурившись. Потом отступил на полшага.
– Яша?
Голос был незнакомый. Чужой. Но интонация – та самая, которую Яша помнил из детства. Так отец говорил, когда Яша разбил коленку и пытался не плакать. «Ну, Яша, ну, бывает».
– Можно войти? – спросил Яша.
Отец посторонился. Прихожая была маленькая, тесная. На вешалке висела женская куртка. Где-то в глубине квартиры работал телевизор, и женский голос спросил: «Коля, кто там?»
– Свои, – ответил отец.
И тише, Яше:
– Проходи на кухню. Чаю хочешь?
Чай. Как будто они виделись вчера.
– Нет, – сказал Яша. – Я ненадолго.
Они стояли в коридоре друг напротив друга. Отец изменился сильнее, чем Яша ожидал. Он представлял его молодым – как в детстве. А этот был пожилой, усталый, с красными прожилками в глазах, как у человека, который много работает и мало спит. Никакого гелика. Никакого богатства. Обычная квартира, обычная жизнь, другая женщина в соседней комнате.
– Ты вырос, – сказал отец. Глупая фраза, но он сказал её так, будто она что-то значила. – Совсем взрослый. Учишься?
– Учусь.
– А живёшь где?
– Квартиру снимаю. С друзьями.
Отец кивнул. Повисла пауза. Телевизор в комнате засмеялся – шло какое-то ток-шоу, женский голос подхватил, и Яша вдруг понял, что та женщина даже не знает, кто пришёл. Может быть, не знает, что у её мужчины есть сын.
– Ты зачем пришёл, Яша? – спросил отец осторожно, как ходят по тонкому льду. – Я рад, конечно. Но ты же даже не звонил никогда.
– Мне нужны деньги, – сказал Яша.
Слова упали между ними, как камень в воду. Круги разошлись по отцовскому лицу: сперва удивление, потом что-то похожее на боль, потом – странное облегчение, как будто он ждал чего-то худшего.
– Сколько?
– На первый взнос за квартиру. Чтобы отдельную снять. С девушкой. Или без. Уже не важно.
– Подожди здесь.
Отец ушёл в комнату. Яша слышал, как женский голос что-то спросил шёпотом, как отец ответил: «Потом». Снова шаги. Отец вернулся с конвертом.
– Здесь хватит на три месяца. Если что – приезжай ещё. Я... – он запнулся, и Яша увидел, как дёрнулся его кадык. – Я знаю, что виноват перед тобой. Перед мамой. Я не знаю, как это исправить. Но если тебе нужно – ты приезжай.
Яша взял конверт. Как раз такой, ради которого он сюда ехал.
– Почему ты ушёл? – спросил Яша.
Этот вопрос он не планировал. Он вырвался сам – как старая набивка из дивана, как капающий кран, как всё, что долго сдерживаешь, а потом оно прорывается.
Отец опустил глаза.
– Потому что дурак был, – сказал он тихо. – Молодой дурак. Думал, что с другой иначе всё будет. А оно с каждой одинаково. Ты меня прости, ладно?
Яша смотрел на него. На его седину. На его старую футболку. Думал о женщине в соседней комнате, которая не знала о существовании Яши.
– Ладно, – сказал Яша. – Я пойду.
– Яша...
– Я пойду.
Он вышел в подъезд. Сел на ступеньки – прямо там, на холодном бетоне между этажами, – и открыл конверт. Денег было куда больше, чем он просил. Гоша смотрел на них и думал о том, что Злата была права. Можно было просто попросить. Просто взять. Это оказалось не страшно. Страшнее было другое – что отец дал эти деньги. Не отказал. Не прогнал. Дал – и от этого стало только больнее, потому что теперь Яша знал: все эти десять лет можно было не молчать. Можно было не сидеть в съёмной комнате, притворяясь, что так и надо. Можно было прийти раньше. Но он не пришёл.
***
Лера жила в новой высотке, в двадцати минутах ходьбы от метро. Яша шёл пешком, хотя можно было на автобусе. Ему нужно было время. Конверт лежал во внутреннем кармане куртки и жёг рёбра – не горячо, но ощутимо, как напоминание о том, что он сделал то, чего не должен был делать. Или, наоборот – сделал то, что надо было сделать давно.
Домофон пискнул. Лера ответила не сразу. Яша стоял, переминаясь с ноги на ногу, смотрел на своё отражение в тёмном стекле двери. Букета у него не было. Может, надо было его купить. Может, надо было позвонить заранее. Злата всегда говорила: «Ты сначала делаешь, потом думаешь». Она была права. Она почти всегда была права.
– Да? – голос Леры, сонный, недовольный. Выходной, час дня, она явно только проснулась.
– Это Яша. Злата у тебя?
Пауза.
– Поднимайся. Двенадцатый этаж.
Лифт ехал долго. Зеркало в лифте было заляпано чьими-то пальцами, и Яша смотрел на своё искажённое отражение и думал: вот он я, человек, который сделал шаг. Человек, который пришёл с деньгами. Человек, у которого есть шанс. Почему же так тошно?
Дверь открылась. Лера стояла на пороге в пижамных штанах и футболке с Микки-Маусом. Волосы собраны в неряшливый пучок.
– Привет, – сказала она так, как говорят с человеком, которого не ждали, но не прогонят.
– Привет. Злата дома?
Лера обернулась вглубь квартиры, потом снова на Яшу. Что-то мелькнуло в её лице – не вина, но что-то близкое. Неловкость.
– Её нет, – сказала она. – А ты чего не позвонил?
– Думал, сюрприз сделаю. – Яша усмехнулся своей же глупости. – Ну, раз нет...
Он уже повернулся уходить, но Лера сказала:
– Подожди. Зайди. Кофе попьёшь. А то пришёл, ушёл – не по-людски.
Кухня у Леры была маленькая, но своя. Отдельная. Яша поймал себя на том, что с завистью смотрит на чистую столешницу, на подоконник, где стояла герань в горшке. Ничьих грязных тарелок. Ничьих присохших макарон. Только Лерины вещи, Лерина жизнь, Лерины правила.
Он сел за стол. Лера налила кофе – себе и ему. Села напротив, поджав под себя ногу. Помешала сахар в кружке. Молчала. Яша чувствовал: она хочет что-то сказать, но не знает как.
На полу стоял букет.
Яша не сразу его заметил – просто краем глаза зацепил что-то яркое. Букет был большой, пышный, в прозрачной упаковке с золотыми лентами. Розы. Штук двадцать пять, не меньше. Такие букеты дарят не на первом свидании – такие дарят с претензией. С размахом. С деньгами.
– Красивый, – сказал Яша. – У тебя праздник?
Лера проследила его взгляд. Замерла. Ложечка звякнула о край кружки.
– Это не мне, – сказала она тихо.
– А кому? – спросил Яша, ещё не понимая.
Лера поставила кружку на стол. Взяла паузу – слишком длинную для простого ответа. Посмотрела в окно. Потом на Яшу.
– Злате.
Яша смотрел на букет и чувствовал, как внутри что-то обрывается – не резко, не больно, а просто перестаёт держать. Как канат, который тлел долго и, наконец, лопнул.
– Понятно, – сказал он.
– Яша, – Лера подалась вперёд, и голос у неё стал быстрым, как будто она боялась не успеть. – Ты нормальный парень. Правда. Я ей так и говорила. Но ты сам виноват. Она тебя год ждала. Год! А ты что? У тебя в голове твоя игра, твои друзья, твой брат – всё что угодно, только...
– От кого букет? – перебил он.
Лера снова замешкалась. Отвела глаза, и Яша понял: она знает. Давно знает. Может, и видела этого человека. Может, он уже бывал здесь, сидел на этом самом стуле, пил кофе из этой кружки.
– Его Андрей зовут, – сказала она, и каждое слово было как шаг по минному полю. – Они месяц уже... ну, ты понял. Он на Audi ездит. Чёрная такая, большая. Работает где-то. Не студент. Взрослый. Он ей квартиру на днях снял.
Последнее слово ударило под дых. Квартира. Отдельная. Та самая, о которой Злата просила Яшу. Та самая, ради которой он пошёл к отцу и взял конверт, который сейчас жёг рёбра. Только Злата уже не ждала. Злата нашла того, кто решил вопрос без просьб, без ссор, без «позвони отцу». Просто взял и снял. Взрослый. На Audi. С букетом из двадцати пяти роз.
– Она мне не говорила, – сказал Яша глухо.
– Она не хотела тебя ранить, – Лера пожала плечами, и в этом жесте было что-то жестокое, хотя она не хотела. – Она вообще собиралась тебе сказать. Наверное. Просто тянула.
– Тянула, – повторил он. – Месяц тянула.
Он вспомнил, как Злата стояла в дверях их комнаты и говорила: «Я люблю тебя, но мне от этого не легче». Вспомнил, как она искала кроссовок. Вспомнил, как сказала: «Когда решишь – позвони». А сама уже, значит, решила. Месяц назад решила. Просто не сказала – то ли жалела, то ли боялась, то ли ждала, что он изменится. А он не изменился.
– Ты ей не говори, что я тебе сказала, – попросила Лера. – Она меня убьёт.
– Не скажу, – пообещал Яша.
Он встал. Кофе остался недопитым. Лера смотрела на Яшу с жалостью. Он не любил, когда его жалели. Но сейчас у него не было сил даже на злость.
– Яша, – окликнула она, когда он уже взялся за ручку двери. – Она правда тебя любила. Просто устала.
– Я знаю, – сказал он. – Я всех утомляю.
Дверь закрылась. Лифт спускался вниз. В зеркале – всё то же искажённое отражение. Яша достал конверт, повертел в руках. Деньги на квартиру. На отдельную квартиру, в которой Злата уже будет жить с другим.
Телефон завибрировал.
Злата. Она звонила – как будто знала, как будто Лера уже настучала, как будто вселенная решила, что мало ему букета на чужой кухне, и добавила ещё один удар.
Он ответил.
– Яша? – голос у неё был взволнованный, торопливый. Родной. До дрожи родной. – Яша, я хотела сказать...
– Я у Леры был, – перебил он. – Я всё знаю.
Тишина. Только дыхание в трубке – частое, испуганное.
– Яша, послушай...
– Нет, – сказал он. – Это ты послушай. Ты просила меня позвонить отцу. Я позвонил. Я съездил. Я взял деньги. Я пришёл к тебе. А ты уже с другим. Он квартиру тебе снимает. Так зачем ты мне сейчас звонишь?
– Потому что я люблю тебя, – сказала Злата, и голос у неё сорвался. – Я знаю, что всё испортила. Я знаю, что не должна была, но я так устала. Я думала, что справлюсь, я думала, ты изменишься...
– Ты изменилась, – сказал Яша. – Уже месяц, как изменилась.
– Я хочу вернуться, – прошептала она. – К тебе. Если ты меня ещё...
Он стоял на улице, перед высоткой, и смотрел на окна двенадцатого этажа. Там, наверху, Лера, наверное, уже налила себе вторую кружку кофе. Там, наверху, стоит букет, который Злата ещё не забрала. Там, в чужой квартире, будущее, которое могло быть у них.
Но что-то внутри Яши – та самая корка, тот самый диванный наполнитель, тот самый страх, который он прятал внутри, – вдруг перестало болеть.
– Знаешь, что, Злат, – сказал он. – А я тебя больше не люблю.
– Что?
– То, что слышала.
Он нажал «отбой». Сунул телефон в карман. Пошёл к метро.
Конверт по-прежнему лежал в кармане. Три месяца аренды. Квартира. Отдельная. Но теперь – только для себя. Или нет. Есть кое-что поважнее.
***
В субботу пошёл дождь.
Яша проснулся в семь оттого, что капли лупили по оконному стеклу. Сначала хотел перевернуться на другой бок и заснуть обратно. Суббота. Выходной. Руслан и Давид вчера рубились допоздна и теперь будут спать до обеда. Можно было тоже отоспаться. Но он встал. Оделся. Взял конверт и вышел под дождь.
Магазин спортивных товаров только открывался. Продавец – молодой парень в фирменной футболке – пил кофе из бумажного стаканчика и смотрел на Яшу с лёгким удивлением. Такие ранние покупатели в субботу – редкость.
– Велики есть? – спросил Яша.
– Детские или взрослые?
– Детский. Восьмилетнему пацану. Чтобы в школе все завидовали.
Продавец улыбнулся. Отставил кофе. Повёл между рядов, где блестели спицами и рамами десятки велосипедов – горные, городские, складные. Яша смотрел на них и думал, что никогда в жизни не выбирал велик. У него самого велика не было. Отец не успел подарить, а отчим считал, что велик – это опасно. Лучше книжка. Лучше планшет. Лучше что-то полезное.
– Вот, – продавец остановился у ярко-синей модели с широкими колёсами и светоотражателями на спицах. – Хорошая рама, ручной тормоз, звонок. Пацаны такое любят. Берите. Не пожалеет.
Яша не торговался. Заплатил, сколько сказали. Выкатил велик из магазина – и тут только понял, что дождь кончился. Солнце пробилось сквозь тучи, мокрый асфальт заблестел, и синяя рама засияла так, что Яша невольно улыбнулся.
Ехать с великом в метро – то ещё приключение. Он затащил его в вагон, поставил в угол, встал рядом. Люди косились, но никто ничего не сказал. Одна женщина – пожилая, в платке – посмотрела на Яшу, на велик и улыбнулась. Как улыбаются тем, кто делает что-то правильное.
Дверь открыла мама.
Яша не предупредил, что приедет так рано. Просто позвонил в дверь и стоял – мокрый, с великом, с глупой улыбкой на лице. Мама замерла на пороге. Рука взлетела к губам. Глаза – те самые, мамины, которые он помнил с детства, – наполнились влагой.
– Яша...
– Я же обещал, – сказал он. – Максим дома?
Максим уже бежал. Яша услышал топот его ног по коридору – быстрый, частый, как будто не человек, а целый табун. Брат вылетел из-за маминой спины, замер, увидел велик, и лицо его осветилось таким счастьем, какое бывает только в восемь лет, когда ты уже перестал ждать, но чудо – настоящее, синее, блестящее – вдруг оказывается на пороге твоего дома.
– Это мне? – прошептал он.
– А кому же ещё, – Яша подтолкнул велик вперёд. – Звонок вот. Светоотражатели.
– Какой крутой! – выдохнул Максим и вцепился в руль обеими руками.
Он не кричал. Не прыгал. Просто стоял и держался за руль, и смотрел на велик, и глаза у него были огромные – как два тёмных зеркала, в которых отражалась синяя рама и Яшино лицо.
– Яша, я... – начал Максим, бросив руль и обхватив Яшу обеими руками. – Я люблю тебя.
И заплакал.
– Эй, ты чего, – Яша растерялся, положил руку ему на голову – волосы у Максима были мягкие, как у маленького. – Ты чего, Макс. Всё же хорошо.
– Ты приехал, – сказал Максим глухо, ему в куртку. – Ты правда приехал. И велик привёз. Я думал, ты опять не приедешь...
– Дурак ты, – сказал Яша, стараясь скрыть дрожь в голосе. – Конечно, я приехал.
Максим оторвался от куртки, шмыгнул носом и улыбнулся. У него не хватало одного переднего зуба – Яша только сейчас заметил. Зуб выпал, а он не знал. Много чего он не знал. Много чего пропустил, пока сидел в своей съёмной комнате и мыл чужие сковородки.
– Пошли кататься? – спросил Максим.
– Прямо сейчас? Там мокро.
– Ну и что! У меня куртка с капюшоном.
Яша обернулся на маму. Она стояла в дверях, всё ещё прижимая руку к губам, всё ещё с мокрыми глазами. Но улыбалась.
– Идите, – сказала она. – Я пока обед приготовлю. Ты же останешься, Яша?
Он хотел сказать: «Не могу, мам, дела». Хотел соврать про пары, про работу, про что-нибудь ещё – как врал все эти годы. Но не стал.
– Останусь, – сказал он. – И на обед, и на ужин.
Максим уже выкатывал велик на лестничную клетку. Звонок тренькнул. Эхо разлетелось по подъезду.
– Яша, – сказала мама тихо, когда Максим скрылся за дверью.
Она подошла ближе, положила руку ему на плечо – ту самую руку, которая когда-то держала его за ладонь по дороге в детский сад.
– Я очень сильно тебя люблю. Ты ведь знаешь?
– Знаю, – сказал он.
Он стоял посреди коридора – коридора, в котором вырос, из которого ушёл, в который не возвращался, – и чувствовал, как что-то внутри него разжимается. То, что было сжато много лет.
В дверь забарабанили. Максим кричал с лестницы:
– Яша, ну ты где! Там лужи! Там такие лужи! Пойдём!
Яша обнял маму – быстро, крепко, как в детстве. От неё пахло домом.
Он вышел на лестничную клетку. Максим уже сидел на велике – ещё не ехал, просто сидел, перебирая ногами по полу.
– Готов? – спросил Яша.
– Всегда готов!
– Тогда поехали. Только капюшон надень.
Они вышли во двор. Солнце заливало мокрый асфальт. Лужи блестели, как разбитые зеркала. Максим нажал на педали и поехал – неуверенно, вихляя, но поехал. Яша шёл рядом. Подстраховывал. Ловил за руль, когда заносило.
– Яша! – крикнул Максим через плечо. – А ты меня научишь без рук ездить?
– Научу, – сказал Яша. – Всему научу.
Он шёл по лужам, не обходя их. Вода заливалась в кроссовки. Ему было всё равно. Где-то далеко, на другом конце города, была съёмная комната, в которой Руслан и Давид только просыпались. Была Злата, которая, наверное, уже забрала свой розовый букет с Лериной кухни. Был отец, который дал денег на три месяца аренды. Всё это было. Но сейчас, здесь, во дворе, залитом солнцем, были только он и Максим, и синий велик, и лужи, в которых отражалось небо.
– Яша! – снова крикнул Максим. – Смотри, я еду! Я сам еду!
Яша смотрел.
И улыбался.