Вертолет Ми-8, борт с позывным «Алмаз», завис над бескрайним морем якутской тайги. Золото сентября уже тронуло лиственницы, но в воздухе пахло близкой зимой. На борту, кроме командира воздушного судна, было четверо пассажиров.
Командир, пятидесятилетний Алексей Кравцов, бывший военный пилот, относился к этому рейсу как к легкой прогулке. Он должен был забросить группу геологов-любителей и фотографов в верховья реки Оленёк.
В салоне тряслась на жесткой скамейке разношерстная компания.
Сергей, бородатый здоровяк и фотограф-анималист, прижимал к себе кофр с камерой, как младенца. Его жена, Марина, хрупкая, но на удивление выносливая женщина, по профессии была хирургом.
Напротив них сидел Олег Новиков, бывший офицер, а ныне — организатор этого тура. Он был собран и молчалив. Четвертой была Лена, дизайнер из Москвы, мечтавшая о красивых кадрах и ни разу не ночевавшая в палатке. Она весело щебетала, пытаясь перекричать гул винтов.
Погода начала портиться стремительно. Серая пелена наползла с востока, и через лобовое стекло стало видно, как лопасти винта рассекают молочную гущу облаков. Кравцов нахмурился. Обледенение. Машина начала терять высоту, вибрация усилилась.
— Держитесь! Будем садиться! — голос Кравцова в наушниках был спокойным, но каким-то металлическим.
Он увидел в разрыве тумана узкую, заваленную камнями просеку, похожую на русло пересохшего ручья. На большее рассчитывать не приходилось. Вертолет клюнул носом вниз, взревев двигателями. Удар о землю был чудовищным. Хвостовая балка отломилась, словно сухая ветка, лопасти с визгом крошили вековые лиственницы, превращая их в щепу. Машину протащило юзом метров двадцать, сминая фюзеляж, и сбросило в небольшой овраг.
Очнулась Лена от пронзительной тишины и холода. В разорванном боку вертолета свистел ветер. Пахло керосином и гарью. Олег, с рассеченным лбом, уже хлопотал над Сергеем, которого придавило вырванным креслом. Марина, превозмогая боль в ушибленной руке, ползком бросилась в кабину пилотов. Она вернулась через минуту, и по её лицу все поняли: командир Кравцов погиб. Удар пришелся прямо в его сторону.
Их осталось четверо.
Первые сутки прошли в шоке и суете. Олег взял командование на себя. Они извлекли тело Алексея, укрыли его брезентом подальше от обломков. Марина, настоящий профессионал, обработала раны, наложила повязки. Сергей отделался трещиной в ребре. У Лены была истерика, перешедшая в апатию. У них был аварийный запас: ящик с галетами, банки тушёнки, плитка шоколада, спички, топор, пара одеял и, главное, ракетница.
— Аварийный маяк сдох вместе с кабиной, — констатировал Олег, осмотрев искореженные приборы. — Но нас будут искать.
Они ждали четыре дня. Днем жгли дымный костер, ночью — сигнальный. Тайга безмолвствовала. Моросил ледяной дождь, а к вечеру третьих суток пошел густой снег. Тушенка кончилась. Галеты размокли. Надежда услышать спасительный гул вертолета таяла с каждым часом.
Четверо сидели у костра, устроенного под обломком фюзеляжа, служившим навесом. Лена дрожала, закутавшись в прожженное одеяло.
— Мы замерзнем здесь, — глухо сказала она. — Или умрем с голоду.
Сергей посмотрел на жену. Он видел, как тяжело ей дается каждое движение сломанной руки, но она молчала. Олег развернул найденную в кармане пилота смятую, но читаемую карту района.
— До ближайшего зимовья, если судить по карте, километров сорок на юго-запад, — он ткнул пальцем в синюю извилистую линию реки. — Там, по словам пилота, до аварии, должна быть охотничья изба. Там есть запас дров и, возможно, рация. Если сидеть здесь, мы не дотянем до той точки, когда спасатели начнут прочесывать квадраты. Нас могло снести на десятки километров от курса.
— Я не дойду, — прошептала Лена, глядя на свои городские ботинки.
— Дойдешь, — жестко отрезал Олег. — Или останешься здесь. Третьего не дано.
Утром пятого дня, собрав остатки галет, согревшись кипятком без заварки, они тронулись в путь. Олег смастерил каждому по примитивному посоху. Сергей, превозмогая боль в ребрах, нес на спине импровизированный мешок с одеялом и топором. У Марины на боку болталась сумка с аптечкой и спичками.
Этот переход они вспоминали потом как дорогу в преисподнюю.
Они продирались через буреломы, утопая по колено во мху, сменявшемся болотистыми кочками. Лена выбилась из сил к полудню первого дня, но Олег тащил ее за руку, не давая садиться. Голод притуплялся лишь на короткие минуты привалов. На второй день пути им удалось найти россыпь брусники и десяток перезрелых, мороженых грибов. Это был пир.
На третий день перехода ударил настоящий мороз. Минус десять, пронизывающий ветер. Обувь Лены окончательно развалилась, и Марина, рискуя обморожением, отдала ей свои запасные шерстяные носки. Они шли молча, каждый боролся с желанием лечь в мягкий мох и уснуть.
Сергей свалился в ручей, пытаясь перейти его по скользким камням. Мокрый, он бежал несколько километров, ведомый Мариной, чтобы не замерзнуть. Олег остановил группу лишь когда нашел сухой валежник. Они разожгли костер. Руки не слушались, пальцы не гнулись. Сушились, прижавшись друг к другу спинами. Впервые за эти дни Лена не плакала. Она молча смотрела в огонь, и в ее глазах вместо страха загорелась холодная, отчаянная злоба на стихию.
К концу пятого дня перехода по тайге (восьмого с момента аварии) они наткнулись на реку. Широкую, черную, уже схваченную у берегов тонким ледяным припоем. По карте, именно вдоль нее, по старой зверовой тропе, и стояло зимовье.
Еще двое суток они брели вдоль берега. Надежда сменялась отчаянием. Съели последний шоколад, разделив крохотную плитку на четверых. Лена потеряла один ботинок в болоте и теперь ковыляла, намотав на ногу кусок брезента. Сил говорить не было вовсе.
На закате седьмого дня странствий (одиннадцатого дня после крушения) Олег, шедший в авангарде, остановился как вкопанный. В сгущающихся сумерках, за полосой голых лиственниц, из трубы низенького сруба вился дымок. Даже не дымок, а легкое марево над крышей.
Откуда взялись силы, никто не понял. Лена побежала, спотыкаясь и падая. Это была та самая изба. Добротная, с нарами, печкой-буржуйкой и, о чудо, с запасом крупы и сухой рыбы на полке.
Дверь отворилась, и на порог вышел коренастый старик-якут в меховой шапке. Он смотрел на четверых грязных, исхудавших, оборванных призраков без тени испуга, лишь с глубоким, вековым пониманием тайги. Он молча отступил в сторону, пропуская их в тепло.
Марина, перешагнув порог, разрыдалась впервые за все эти дни. Сергей, даже не сняв с плеча остатки рюкзака, сел на пол и закрыл глаза. Олег пожал сухую, крепкую руку охотника.
— Связь? — хрипло выдавил он единственное слово.
Старик по имени Михаил покачал тяжелой станцией «Гранит» и сказал с сильным акцентом:
— Плохая погода, однако. Только завтра, однако. Отдыхайте.
И они уснули. Все четверо, на старых оленьих шкурах, под треск печки, впервые за одиннадцать дней в настоящем, спасительном тепле. За окнами выл ветер, заметая последние следы их безумного маршрута, но это был уже не их ветер. Они дошли.
Подписывайтесь, это бесплатно)