Глава 8
Все застыли, уставившись на пожилую женщину. Её проницательный взгляд, казалось, видел насквозь каждого из нас, фиксируя каждую нестыковку. Кошка в её руках — пушистый рыжий комок — уставилась на меня жёлтыми, не моргающими глазами, словно видела тот самый радужный остаток на моей ауре.
Первой оправилась Ира, мгновенно переключившись в режим «соседской дипломатии».
— Ой, Марья Игнатьевна, это вы! Простите, ради бога, за беспокойство! — затараторила она, делая шаг вперёд и заслоняя собой мою кремовую фактуру. — У нас тут… творческий эксперимент! Феликс — наш талант! — она кивнула на двойника, — готовится к роли… астронавта, пережившего странное воздействие в открытом космосе! А это, — она махнула рукой в мою сторону, — его дублёр и… каскадёр! Он только что изображал столкновение с метеоритом из безе! Всё по-настоящему!
Марья Игнатьевна медленно перевела взгляд с Иры на меня, затем на двойника.
— Безе, говоришь? — произнесла она ледяным тоном. — А по-моему, это «Птичье молоко» от кондитерской Елены. У них фирменная текстура. И запах. Я знаю.
Мы онемели. Даже Гена перестал писать.
— И радуга, — продолжала соседка, неспешно чеша кошку за ухом. — Радуга была не простая. Она была левовращающая. Такая бывает только при определённых атмосферных аномалиях. Или когда старые боги чихают. Так мне покойный муж говорил. Он у меня физиком был, и… другим кое-чем.
В её голосе прозвучала нота чего-то глубокого и странного. Феликс Премиум нахмурился.
— Марья Игнатьевна, мы не хотели вас потревожить…
— Молчи, мальчик, — отрезала она. — Ты — новенький. Месяц всего. А я в этом доме с самого его постройки. Я здесь каждый кирпич помню. И вижу, когда в кирпичах заводится что-то… не кирпичное.
Она вошла в квартиру, прошла мимо нас, как линейный корабль миноносцев, и села на табурет в прихожей. Кошка спрыгнула с её рук и начала обнюхивать мои испачканные ботинки, издавая странное мурлыкающее шипение.
— Так, — сказала Марья Игнатьевна, сложив руки на коленях. — Кто из вас настоящий источник аномалии? Тот, кто в безе? — она кивнула на меня. — Или ты, — взгляд на двойника, — который слишком уж правильный, чтобы быть живым?
В моём ухе раздался взволнованный шёпот Кроха:
«О-о-о! Неожиданный поворот! Персонаж с бэкграундом! Возможно, сенситив или просто очень наблюдательная старушка! Это гениально! Развивай!»
Я вздохнул. Врать такому взгляду было бесполезно.
— Источник аномалии — я, — признался я. — А он — часть декораций. Меня зовут… Феб.
— Феб, — повторила она, как будто пробуя имя на вкус. — Светлый. Но не Аполлон. Младший пантеон. Отвечал за что? За росу? За отсветы на воде?
— За радуги, — тихо сказал я. — И смех младенцев по вторникам.
На лице Марьи Игнатьевны дрогнул уголок губ. Не улыбка. Скорее, понимающее кивание.
— Вторники. Да, тяжёлый день. Понедельник — разгон, среда — маленькая пятница, а вторник… ни то ни сё. Смех в такой день — дело тонкое. — Она посмотрела на Гену. — А ты кто? Летописец?
— Наблюдатель, — почтительно поклонился Гена. — Философ от мира сего.
— Вижу. Запишешь потом, что Марья Игнатьевна, вдова физика-мифолога Глеба Петровича, который изучал точки соприкосновения материи и архетипов, сразу раскусила вас. Мой Глеб по таким, как ты, — она ткнула пальцем в мою грудь, — скучал. Говорил, боги сгинули не потому, что умерли. А потому, что им стало скучно. Так что ли, Феб? Соскучился?
Её прямоту было шокирующей. Я мог только кивнуть.
— И что же ты теперь будешь делать? — спросила она. — Ты впутал в свою божественную тоску моих соседей, — кивок на Иру и Лену, — создал двойника, привлёк внимание бандитов. План есть?
— Мы ищем «хозяина», которому должен Феликс, — сказал я. — Чтобы объяснить ситуацию.
— Глупость, — отрезала Марья Игнатьевна. — Тебе нужен не хозяин долга. Тебе нужен якорь в этом мире. Легальность. Иначе ты будешь вечно бегать от бандитов, полиции и собственных вспышек радуги. — Она встала. — У моего покойного мужа остались кое-какие связи. И кое-какие… инструменты для работы с неочевидными реальностями. Ты поможешь мне разобрать его архив на чердаке — я тебе дам прикрытие. Скажем, что ты мой дальний родственник, приехавший помогать по хозяйству. А ты, — она строго посмотрела на двойника, — остаёшься «настоящим» Феликсом Беловым и разбираешься со своими долгами законными путями. Под моим присмотром.
Её предложение повисло в воздухе. Оно было настолько неожиданным и властным, что спорить не приходилось.
— А мы? — робко спросила Лена.
— Вы, милые, — смягчилась Марья Игнатьевна, — будете нашими связью с внешним миром. Глазами и ушами. И, — она посмотрела на баллончик в руке Иры, — оперативным резервом. На всякий случай.
Ира выпрямилась, польщённая.
— Будет сделано, Марья Игнатьевна!
Кошка, наконец, оторвалась от моих ботинок, подошла ко мне и потёрлась о ногу, громко мурлыча.
— Василиса тебя приняла, — констатировала соседка. — Значит, и я приняла. Так. Все на выход. Феб-Феликс, ты со мной. Надо срочно отмыть тебя от следов Елениной кондитерской. А то ещё кто-нибудь из старых знакомых Глеба почует.
Она взяла меня за руку и повела к себе в квартиру, даже не поинтересовавшись, согласен ли я. Остальные, немного ошарашенные, потянулись следом.
Подписывайтесь на дзен-канал Фантастика и мистика и не забудьте поставить лайк))