Я вернулась со смены в половине восьмого, поставила пакет с фаршем на стол и полезла в нижний шкаф за мясорубкой. Там, где она стояла последние два года — между соковыжималкой и коробкой от блендера — было пусто. Я подумала, что Сергей переставил, и заглянула в кладовку. Потом в антресоль. Потом под мойку.
Сергей сидел в комнате, смотрел что-то в телефоне.
— Серёж, ты мясорубку куда дел?
Он даже не поднял голову.
— Ленке отдал. Ей надо было.
Я стояла с пакетом фарша, который уже начал подтекать сквозь плёнку, и пыталась понять, правильно ли я расслышала. Ленка — это его старшая сестра, Елена Викторовна, которая живёт на другом конце города и появляется у нас раз в два месяца, когда ей что-нибудь нужно.
— Подожди. Ты отдал нашу мясорубку?
— Она попросила. У неё сломалась своя, а ей на выходных гостей принимать. Я подумал — мы же не каждый день крутим.
Он говорил это таким тоном, каким люди объясняют очевидные вещи: спокойно, немного лениво. Как будто я спросила, зачем он открыл форточку.
— Серёж, я специально фарш не готовый взяла, потому что через свой хотела прокрутить. Мы на прошлой неделе договаривались — я в субботу котлеты делаю, фрикадельки замораживаю на две недели вперёд.
— Ну сделай из покупного. Какая разница.
Разница была. Я покупала лопатку на рынке у проверенного мясника, потому что покупной фарш Сергей сам же два года назад назвал «мокрой кашей» и попросил больше не брать. Но это было два года назад, и он, конечно, уже не помнил.
Я положила пакет в холодильник, вымыла руки и села напротив него.
— Когда она вернёт?
— Не знаю. На следующей неделе, наверное. Может, через две.
— Ты у неё спросил?
— Ир, это просто мясорубка. Не драматизируй.
Просто мясорубка. Bosch, которую я выбирала полтора часа в магазине, сравнивая три модели. Которую я оплатила со своей карты, потому что Сергей тогда сказал: «Бери какую хочешь, я в этом не разбираюсь». Четырнадцать тысяч. Не космос, но и не «просто».
Я не стала спорить в тот вечер. Нарезала лопатку вручную, мелко, ножом, сорок минут. Котлеты вышли грубоватые. Сергей съел три штуки, сказал «нормально» и ушёл к телевизору.
На следующий день я написала Ленке сама.
«Лен, привет. Серёжа передал тебе мясорубку. Когда сможешь вернуть? Мне она на этой неделе нужна».
Ответ пришёл через четыре часа. Не «завтра привезу» и не «прости, что не предупредила». Ленка написала: «Ой, Ирочка, я думала она у вас запасная! Серёжа сказал, вы ей почти не пользуетесь. Мне она правда очень пригодилась, у меня же своя совсем умерла. Можно я ещё недельку подержу?»
Я перечитала три раза. Серёжа сказал, что мы почти не пользуемся. Мясорубкой, через которую я каждые две недели прокручиваю три-четыре килограмма мяса. Которой я делаю фарш на котлеты, фрикадельки, начинку для пирожков, которые Сергей просит на каждый праздник.
Я не ответила Ленке сразу. Убрала телефон и пошла работать.
Вечером, когда Сергей пришёл домой, я спросила спокойно:
— Ты сказал Лене, что мы мясорубкой почти не пользуемся?
Он замялся на секунду. Совсем короткая пауза, но я её увидела.
— Ну, не каждый же день.
— Серёж, я через неё раз в две недели по три кило прокручиваю. Ты сам просишь котлеты и фрикадельки. Ты сам два года назад попросил не покупать готовый фарш.
— Я не помню, что я два года назад говорил.
— Зато я помню.
Он махнул рукой.
— Ир, ну подождёшь неделю. Лена вернёт, и всё.
— Ты у неё спросил конкретно когда?
— Нет. Но вернёт.
Я кивнула и не стала продолжать. Но внутри у меня начало собираться что-то тяжёлое — не злость, а арифметика.
Неделя прошла. Ленка мясорубку не вернула. Я написала ей снова: «Лен, неделя прошла. Можешь завтра завезти?» Она ответила через шесть часов: «Ой, Ирочка, я закрутилась совсем! На этой неделе никак. Может, Серёжа заедет заберёт?»
Я показала сообщение Сергею. Он прочитал и сказал:
— Ладно, в выходные заеду.
В выходные он не заехал. В субботу чинил что-то в гараже, в воскресенье смотрел футбол. Я напомнила в воскресенье вечером.
— Серёж, мясорубка.
— Блин, забыл. На неделе заеду.
На неделе он тоже не заехал. Я перестала напоминать и начала считать дни. Семнадцать дней без мясорубки.
За это время я дважды покупала готовый фарш, который Сергей оба раза ковырял вилкой и говорил, что котлеты «не те». Я молча убирала тарелки и молча мыла сковороду.
На двадцатый день я позвонила маме. Не жаловаться — мне нужно было услышать чужой голос, чтобы убедиться, что я не сошла с ума.
— Мам, Сергей отдал мою мясорубку своей сестре, пока я была на работе. Три недели назад. До сих пор не забрал.
Мама помолчала и спросила:
— Ты её сама покупала?
— Сама. Со своей карты.
— И он даже не спросил тебя?
— Нет.
— А что говорит?
— Что это просто мясорубка.
Мама снова помолчала. Потом сказала:
— Ирка, это не про мясорубку.
Я знала, что не про мясорубку. Я это знала с первого вечера, когда увидела пустое место в шкафу. Но одно дело знать, а другое — когда кто-то произносит это вслух.
На двадцать третий день я написала Ленке последнее сообщение. Коротко, без смайликов, без «Ирочки»:
«Лена, мне нужна мясорубка. Жду до пятницы. Если не получается привезти — скажи, я заеду сама».
Ленка не ответила. Ни в тот день, ни на следующий. В пятницу вечером я спросила Сергея:
— Лена на сообщения не отвечает. Ты ей звонил?
— Нет. Она, наверное, занята.
— Три с половиной недели, Серёж.
Он поднял глаза от телефона и посмотрел на меня так, будто я говорю о чём-то невыносимо скучном.
— Ир, ты серьёзно из-за мясорубки устраиваешь? Ну купим новую, если так хочешь.
— Кто купит?
— Ну… купим.
— Кто — купим? Прошлую я покупала. На свои.
— Ну я куплю, Господи. Что ты как маленькая.
Он сказал это и снова уткнулся в телефон, и я поняла, что для него вопрос закрыт. Он предложил купить новую — значит, он великодушен. Он сказал «я куплю» — значит, я должна быть довольна. А то, что он без спроса отдал мою вещь, что три с половиной недели не мог забрать, что его сестра игнорирует мои сообщения, что я двадцать три дня режу мясо ножом — это всё мелочи, которые нормальная женщина не стала бы раздувать.
Я встала и пошла на кухню. Открыла нижний шкаф. Соковыжималка, блендер, Сергеева кофемолка, которой он пользуется каждое утро. Электрический гриль, который он купил себе в прошлом году. Его термокружка с логотипом какого-то мотоклуба. Его вафельница, которую он хотел, купил и воспользовался два раза.
Я взяла кофемолку, гриль и вафельницу. Поставила на стол в коридоре. Достала пакет, аккуратно сложила всё внутрь и убрала пакет на антресоль.
Сергей не заметил. В тот вечер он не варил кофе.
Утром он заметил.
Я уже одевалась на работу, когда из кухни раздалось:
— Ир! А где кофемолка?
Я застегнула куртку, проверила сумку.
— Отдала.
Он вышел в коридор. Лицо было не злое — растерянное.
— Кому?
— Подруге. Ей надо было.
— Какой подруге?
— Наташе. У неё сломалась своя.
Он стоял и смотрел на меня так, будто я сообщила, что продала машину.
— Ир, ты серьёзно? Я каждое утро кофе варю!
— Ну подождёшь. Это просто кофемолка.
Я повторила его слова. Точно его слова, с той же интонацией — спокойно, немного лениво. Я даже плечом пожала, как он тогда.
Он стоял молча секунды три. Потом сказал:
— Это другое.
— Чем?
— Я кофемолкой каждый день пользуюсь!
— А я мясорубкой — каждые две недели. И ничего, двадцать три дня жду. Ты же сам сказал — не драматизируй.
Он открыл рот и закрыл. Потом открыл снова.
— Ир, верни кофемолку.
— Забери мясорубку.
— Это не одно и то же!
— Почему? Ты отдал мою вещь без спроса. Я отдала твою вещь без спроса. Что не так?
Он не нашёлся, что ответить. Я надела ботинки и ушла на работу.
На самом деле я ничего не отдавала. Кофемолка лежала в пакете на антресоли, вместе с грилем и вафельницей. Но ему об этом знать было не обязательно. Пока не обязательно.
Весь день он не писал. Ни одного сообщения. Обычно он скидывает ссылки, мемы, иногда спрашивает, что на ужин. В тот день — тишина.
Я пришла домой в семь. Сергей сидел на кухне. Перед ним стояла чашка с растворимым кофе, который он не пьёт принципиально с тех пор, как купил кофемолку и турку. Рядом лежала банка «Нескафе», купленная, видимо, по дороге с работы.
Он посмотрел на меня и сказал:
— Я позвонил Ленке.
— И?
— Она говорит, мясорубка у неё. Я сказал, чтобы завтра привезла.
— Ты так три недели мог сказать.
Он промолчал. Отпил растворимый кофе, поморщился.
— Ир, верни кофемолку.
— Когда Лена привезёт мясорубку.
— Я же сказал — завтра привезёт.
— Вот завтра и поговорим.
Он сидел и смотрел на свой растворимый кофе, и я впервые за двадцать три дня не чувствовала себя человеком, который устраивает скандал из-за бытовой мелочи. Потому что мелочь — это когда тебя спрашивают. А когда не спрашивают, решают за тебя и потом удивляются, что тебе не всё равно, — это уже не мелочь. Это порядок, в котором твоё мнение не учитывается.
Ленка привезла мясорубку на следующий день. Не «на неделе», не «когда получится» — на следующий день, к шести вечера. Позвонила в дверь, отдала коробку, сказала: «Серёжа просил срочно».
Я открыла коробку на кухне. Мясорубка была грязная. Не то чтобы в мясе, но видно было, что ей пользовались и не помыли как следует. Нож был тупой — его явно гоняли без перерыва, не ополаскивая. Решётка в жирном налёте.
Я разобрала всё, замочила в горячей воде, вымыла, высушила. Поставила на место, в нижний шкаф, между соковыжималкой и коробкой от блендера. Как было.
Потом достала с антресоли пакет. Вынула кофемолку, гриль и вафельницу. Поставила обратно. Кофемолку — на её полку, гриль — на его место, вафельницу — в угол, где она пылилась.
Когда Сергей пришёл, он увидел кофемолку первой. Посмотрел на меня. Я сказала:
— Наташа вернула.
Он сел за стол, помолчал. Потом спросил:
— Ты её и не отдавала, да?
— Какая разница.
Он снова помолчал. Потёр лицо ладонями. Потом сказал, тихо, не глядя на меня:
— Ладно. Я понял.
— Что ты понял?
— Что надо было спросить.
Я кивнула. Не стала добивать, не стала перечислять двадцать три дня, два сообщения без ответа, два килограмма плохого фарша, сорок минут с ножом. Он сказал — и достаточно.
Но я добавила одну вещь.
— Серёж, я не хочу, чтобы это повторилось. Не мясорубка, а вообще. Если ты хочешь что-то кому-то отдать из дома — скажи мне. Не реши за меня. Скажи.
Он кивнул. Молча встал, молча достал турку, молча засыпал кофе в кофемолку. Звук кофемолки был громкий и знакомый, и он стоял и ждал, пока она закончит, и я видела, что он слышит этот звук иначе, чем раньше.
Прошёл месяц. Мясорубка стоит на своём месте. Я сделала котлеты дважды, фрикадельки один раз, начинку для пирожков на день рождения свекрови.
Ленка больше не просила ничего. Не знаю, говорил ли с ней Сергей отдельно, не спрашивала. Это его сестра и его разговор.
Сергей один раз при мне сказал по телефону кому-то из друзей: «Нет, дрель не дам, самому нужна». Раньше он отдавал не задумываясь. Дрель, шуруповёрт, удлинитель, насос — всё уходило из дома и возвращалось через месяц, если возвращалось.
Я не сказала ему «видишь, как хорошо». Не стала хвалить за то, что он начал думать, прежде чем раздавать. Это не достижение — это норма. Просто раньше этой нормы в нашем доме не было.
Новую мясорубку я так и не купила. Старая работает. Нож, правда, пришлось точить — Ленка его убила за три с половиной недели основательнее, чем я за два года. Заточка обошлась в шестьсот рублей. Я не просила Сергея оплатить. Но чек оставила на холодильнике, под магнитом. Просто чтобы он увидел. Не ради денег — ради факта.
Он увидел. Снял, прочитал, положил обратно. Через два дня чек исчез, а на карту мне пришло шестьсот рублей с пометкой «за нож».
Мне хватило.