— Собирайся, Яна, родители уже три раза звонили, там одуванчики на участке колосятся так, что скоро забор повалят, — Олег стоял в дверях спальни, энергично натягивая на правую ногу левый кроссовок.
Яна перевернулась на другой бок, поглубже зарываясь в подушку. За окном майское солнце нещадно палило по крышам многоэтажек, обещая превратить выходной в филиал бесплатной сауны. Ей было пятьдесят шесть, и в этом возрасте одуванчики воспринимались исключительно как вражеская интервенция, а не как повод для романтической прогулки с тяпкой.
— Одуванчики — это биологическое разнообразие, — пробормотала она в наволочку. — Пусть колосятся. Они имеют право на самоопределение.
— Яна, не начинай, — Олег наконец справился с обувью и теперь гремел ключами в коридоре. — Мама уже суп из крапивы затеяла, ждет тебя помочь с грядками под морковь. Отец один не справляется, у него колено.
Яна села на кровати, чувствуя, как внутри закипает не праведный гнев, а тихая, выдержанная, как хороший коньяк, ирония. Крапивный суп. Вершина кулинарного зодчества свекрови, Лидии Николаевны. Блюдо, после которого даже самый стойкий желудок начинал задавать экзистенциальные вопросы.
— У твоего отца колено болит с Олимпиады-80, — заметила Яна, сползая с постели. — А у меня спина отказывает после каждой вашей «трудотерапии». Почему мы не можем просто заказать им доставку готовой еды и нанять соседа покосить траву за пару тысяч?
— Соседа? — Олег заглянул в комнату с таким видом, будто Яна предложила продать родину за пачку импортного жевательного мармелада. — Яна, это же семейное гнездо! Там каждый сорняк — родной. И вообще, это вопрос уважения. Мы — семья, мы должны помогать.
«Мы — семья» — эта фраза в устах мужа обычно означала, что Яна будет пахать, а Олег будет сидеть с отцом в тени старой яблони, обсуждая, почему нынешняя сборная по футболу играет так, будто у них вместо ног протезы из Икеи.
В гостиной на диване, окруженные россыпью гаджетов и крошками от овсяного печенья, сидели дочери. Диане было восемнадцать, и она пребывала в том благословенном возрасте, когда мир крутится вокруг её маникюра. Люде исполнилось двадцать один, она уже работала в банке и смотрела на родителей как на милых, но безнадежно устаревших обитателей палеозоя.
— Девочки, подъем, едем к бабушке, — скомандовал Олег.
— Пап, у меня завтра коллоквиум по макроэкономике, — не поднимая глаз от планшета, отозвалась Люда. — Мне нужно изучать графики инфляции, а не графики роста сорняков в Подмосковье.
— А у меня запись на брови, — добавила Диана, рассматривая свой мизинец. — Бабушка опять заставит меня надевать тот страшный платок «от солнца», я в нем на гриб-переросток похожа.
— Никаких бровей! — Олег был непреклонен. — Труд на свежем воздухе облагораживает. Посмотрите на мать — она всегда готова помочь!
Яна в это время на кухне уныло смотрела на недопитую чашку остывшего кофе. Посмотреть на неё стоило: лохматая, в старой футболке с надписью «Best Mom», которую ей подарили лет десять назад, она чувствовала себя кем угодно, только не «облагороженной». Перед глазами стоял объем предстоящих работ: трехэтажное крыльцо, которое нужно вымыть от зимней пыли, бесконечные ряды клубники, требующие прополки, и самое страшное — кухня свекрови.
Лидия Николаевна свято верила, что чистота — это когда ты трешь пол до тех пор, пока на нем не начнут скользить даже тараканы, если бы они осмелились завестись в её стерильном царстве. Но при этом сама она «сдавала позиции» и теперь милостиво позволяла невестке проявлять рвение.
— Собирайтесь, архаровцы, — вздохнула Яна, заходя в гостиную. — Если мы не поедем, папа съест нам мозг маленькой ложечкой через уши. А бабушка пришлет нам в мессенджере тридцать открыток с котятами и надписью «Одиночество — это когда тебя забыли дети».
Дорога до дачи заняла полтора часа. Машина была забита какими-то старыми вещами, которые Олег решил «отвезти в гараж», что на человеческий язык переводилось как «выбросить жалко, пусть гниет там». Яна сидела на переднем сиденье, сжимая в руках пакет с моющими средствами. Она знала: если не взять свою химию, придется оттирать плиту содой и хозяйственным мылом под рассказы о том, как в 1974 году всё отмывалось одной только силой пролетарского духа.
— О, приехали спасатели! — Лидия Николаевна уже стояла у калитки в своем неизменном ситцевом халате, который, казалось, пережил несколько генсеков. — Яночка, как ты похудела! Совсем тебя Олег не кормит? Кожа да кости, смотреть больно.
— Спасибо, мама, я тоже рада вас видеть, — Яна выдавила улыбку. Комплименты свекрови всегда звучали как завуалированное обвинение в некомпетентности или анорексии.
Тесть, Иван Петрович, восседал на крыльце, обложившись газетами «Сельская жизнь» десятилетней давности.
— Прибыли? — басовито спросил он. — Олег, хватай косу. Там за сараем джунгли, скоро тигры заведутся. А вы, девки, чего в телефонах? Вон ведра, вон колодец. Вода сама в дом не придет, насос опять капризничает.
Люда и Диана переглянулись с таким выражением лиц, будто их только что сослали на каторгу без права переписки.
— Яна, деточка, — Лидия Николаевна взяла невестку под локоть, — ты на кухню сразу не заходи. Там я посуду с завтрака оставила, руки совсем не слушаются. И пол в сенях... ну, сама видишь, песок кругом. Май — месяц ветреный.
Яна зашла в дом. Запахло старой мебелью, подсохшими пучками зверобоя и тем самым супом из крапивы, который уже тихо булькал на плите. На столе высилась гора тарелок, покрытых тонким слоем засохшего жира. Рядом лежала тряпка, которая, судя по запаху, помнила еще времена Хрущева.
— Мам, а где Фэйри? — крикнула Яна в окно.
— Какое еще Фэйри? — донеслось с улицы. — Горчицей протри, деточка! И экологично, и экономно. У нас пенсия не резиновая, чтобы на всякую пену тратиться.
Яна достала из сумки свой флакон, чувствуя себя контрабандисткой. Она включила воду и начала методично отмывать чашки. В голове крутилась мысль: «Зачем я здесь? У меня дома неглаженое белье, недосмотренный сериал и возможность просто лежать в ванне с солью, а не вот это вот всё».
Через час кухня начала приобретать человеческий вид. Но это было только начало. Из окна было видно, как Олег и Петрович сидят под деревом, а коса сиротливо прислонена к сараю. Девочки уныло перетаскивали лейки от колодца к грядкам, при этом Диана умудрялась делать это так, чтобы ни одна капля не попала на её новые кроссовки.
— Яночка, — в дверь просунулась голова свекрови. — Я тут подумала... Раз ты всё равно на ногах, может, окна в большой комнате протрешь? А то через них солнце уже не светит, а просто пробивается с трудом. Я бы сама, да голова кружится.
— Лидия Николаевна, — Яна выключила воду, — а может, Олег протрет? Он выше, ему и стремянка не нужна.
— Что ты, что ты! — свекровь всплеснула руками (метафорически, конечно, в реальности она просто поджала губы). — Мужчина и окна? Он же их только размажет. Мужчине нужна большая цель — забор поправить, траву скосить. А окна — это женское, уютное.
«Уютное» — подумала Яна, глядя на три огромных рамы с двойным остеклением, заляпанных следами жизнедеятельности всех мух района. — «Просто праздник какой-то».
К трем часам дня Яна чувствовала себя выжатым лимоном. Окна блестели, пол в сенях скрипел от чистоты, а спина начала подавать сигналы бедствия. Она вышла на крыльцо, надеясь на чашку чая.
— О, Яна, молодец! — Олег поднял голову от шахматной доски. Оказывается, косьба травы плавно перетекла в интеллектуальный поединок с отцом. — Слушай, там мама говорит, в подвале картошка начала прорастать. Надо бы её перебрать, а то гнилью потянет.
— Картошку? — Яна медленно опустилась на ступеньку. — Олег, я с десяти утра не садилась. Я вымыла кухню, окна и полы. Может, ты переберешь картошку?
— Яна, ну ты же знаешь, у меня аллергия на пыль в замкнутом пространстве, — Олег совершенно серьезно сделал ход конем. — Я потом весь вечер чихать буду. И вообще, отец просит помочь с проводкой в сарае.
— С какой проводкой? — Яна посмотрела на свекра. Тот мирно дремал, прикрыв лицо газетой. — Он спит!
— Вот выспится и пойдем, — не сдавался муж. — Ты иди, иди. Там работы на полчаса.
Яна посмотрела на свои руки с облупившимся лаком, на грязные джинсы. В этот момент из-за угла дома вышли дочки. Диана выглядела так, будто её только что пропустили через центрифугу, а Люда — как человек, окончательно разуверившийся в макроэкономике.
— Мам, я больше не могу, — прошептала Диана. — Бабушка заставила меня выщипывать усы у виктории вручную. Сказала, что ножницами — это «не то пальто». У меня пальцы зеленые!
— А меня заставили выгребать старые листья из-под смородины, — добавила Люда. — Там пауки размером с мою зарплату. Мам, поехали домой, а?
В этот момент на крыльцо вышла Лидия Николаевна с кастрюлей в руках.
— Ну что, труженики? Обедать пора! Супчик настоялся, крапивка самая молодая, витаминная. Садитесь за стол, Яночка, неси тарелки.
Обед прошел в гнетущем молчании, прерываемом только прихлебыванием Олега и наставлениями свекрови о том, что в следующем году нужно обязательно посадить больше репы, потому что она «очищает кровь».
— Ты, Яна, в следующую субботу приезжай пораньше, — бодро заявила Лидия Николаевна, отодвигая пустую тарелку. — Нужно будет потолки побелить. Мы с отцом уже известь купили. И шторы надо постирать, да накрахмалить. Я сама не справлюсь, руки, знаешь ли...
Яна посмотрела на мужа. Тот усиленно делал вид, что страшно увлечен изучением рисунка на клеенке.
— В следующую субботу я не приеду, — спокойно сказала Яна.
В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как на улице комар пытается пробиться сквозь свежевымытое оконное стекло.
— Как это — не приедешь? — Лидия Николаевна даже очки поправила. — А побелка? А шторы? Яна, это же единственный шанс до жары успеть.
— У меня другие планы, — Яна встала и начала собирать тарелки. — В следующую субботу я иду в спа-салон. А потом в кино. И девочки со мной.
— В какой салон? — Олег поднял брови. — Яна, ты чего? Родители же ждут. Кто им поможет, если не мы? Мы же...
— Только не говори эту фразу про семью, Олег, — перебила его Яна. — Потому что «мы» в данном контексте — это я и дети. А вы с папой — это группа поддержки, которая сидит в партере и дает ценные указания.
— Яна, ты просто устала, — примирительно сказал муж. — Перегрелась на солнышке. Дома отдохнешь, и всё пройдет. Мам, не слушай её, приедем мы.
— Нет, не приедем, — Яна поставила стопку тарелок в раковину с таким звуком, что Лидия Николаевна вздрогнула. — Более того, за сегодняшний «фитнес» на грядках и за отмытые окна я вычитаю из нашего общего бюджета сумму, эквивалентную услугам клининговой службы и почасовой оплате садовника. Олег, с тебя пятнадцать тысяч.
Иван Петрович, до этого успешно имитировавший предмет мебели, вдруг ожил:
— Какие деньги? С ума сошла, мать? С родителей деньги брать?
— Не с вас, папа, — Яна мило улыбнулась. — С вашего сына. Он же так ценит семейную взаимопомощь. Вот пусть и поможет материально тем, кто сегодня на него пахал.
— Да я... да у меня... — Олег начал заикаться. — У меня кредит за машину, Яна! Ты же знаешь!
— Знаю. А еще я знаю, что за те деньги, которые мы тратим на бензин до этой дачи и на семена чудо-репы, мы могли бы весь год покупать овощи в самом дорогом магазине города и еще бы на отпуск в Турции осталось.
— Мама права, — вдруг подала голос Люда. — Мой час работы в банке стоит дороже, чем вся эта смородина вместе с пауками. Я лучше папе отчет помогу составить за деньги, чем тут в земле ковыряться.
Лидия Николаевна схватилась за сердце, но как-то очень картинно, успев при этом поправить халат.
— Дожили... Родные дети в рублях помощь измеряют. Мы для них всё — и крапиву, и одуванчики...
— Вот именно, — отрезала Яна. — Крапиву мы уже оценили. Собирайтесь, девочки. Олег, ты как — с нами или остаешься белить потолки?
Олег молчал. Он понимал, что ситуация вышла из-под контроля. Его уютный мир, где женщины шуршат по хозяйству, а мужчины ведут великие споры, дал трещину размером с Великий Каньон.
Весь путь домой в машине царила тишина. Только Диана тихонько переписывалась с кем-то, а Люда смотрела в окно на пролетающие мимо дачные поселки. Олег хмуро крутил руль, изредка бросая на Яну короткие взгляды. Он ждал, что она «отойдет», начнет обсуждать, что купить на ужин или как там здоровье у мамы. Но Яна молчала. Она смотрела на свои руки и думала о том, что пятнадцать тысяч — это как раз стоимость того самого курса массажа, о котором она мечтала полгода.
Когда они вошли в квартиру, Яна первым делом скинула кроссовки и прошла в ванную.
— Яна, — Олег постучал в дверь через пять минут. — Слушай, ну ты же несерьезно про деньги? Это же... ну, неудобно как-то. Перед родителями неудобно. Мама звонила, плакала. Говорит, ты её обидела.
— Обида — это чувство, которое возникает, когда реальность не совпадает с ожиданиями, — донеслось из-за двери. — Она ожидала бесплатную прислугу, а получила честный отказ. Передай ей, что я не обижаюсь на её эксплуататорские замашки, это просто бизнес.
— Какой бизнес? Мы же...
— Олег! — Яна вышла из ванной в махровом халате. — Если ты еще раз скажешь это слово, я выставлю тебе счет за стирку твоих носков за последние двадцать лет. И поверь, там сумма будет побольше пятнадцати тысяч. Квартирный вопрос у нас решен, дети взрослые. Я больше не хочу проводить свои выходные в позе буквы «Г» над грядками, которые мне не нужны.
— Но мама... она же не переживет, если мы не приедем в субботу.
— Переживет. Или наймет кого-то. Или ты поедешь один и сам всё сделаешь. У тебя же нет аллергии на известь?
Олег открыл рот, закрыл его, снова открыл, но так ничего и не сказал. Он ушел на кухню, где еще долго слышалось шуршание пакета с сушками.
А в понедельник утром Яне на телефон пришло уведомление о зачислении средств. Пятнадцать тысяч рублей. От Олега. С припиской: «На спа. Но маме я сказал, что ты заболела».
Яна усмехнулась. Начало было положено. Однако она еще не знала, что Лидия Николаевна — человек старой закалки, и просто так свои «трудовые резервы» не отпустит.
Вечером в четверг, когда Яна мирно читала книгу, в дверь позвонили. На пороге стояла свекровь с огромным узлом в руках и чемоданом на колесиках.
— Яночка, раз ты заболела, я решила сама к вам приехать! — бодро провозгласила Лидия Николаевна, вваливаясь в прихожую. — Буду тебя лечить своими методами. И шторы я с собой привезла — здесь постираем, здесь и погладим!
Яна посмотрела на чемодан, потом на мужа, который трусливо спрятался за дверью кухни. В голове пронеслась цитата из классики: «К нам едет ревизор». Но в этой версии ревизор был вооружен крахмалом и твердым намерением довести невестку до белого каления.
Лидия Николаевна не просто приехала — она оккупировала территорию. Уже через час в квартире пахло не привычной лавандой, а какими-то специфическими каплями и всё тем же пресловутым хозяйственным мылом. Чемодан был распакован, и на свет явились не только шторы, но и банки с соленьями, которые «обязательно нужно съесть, а то в погребе место кончилось».
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...