Она проснулась от того, что кровать была ледяной. Не той утренней прохлады, от которой хочется свернуться калачиком. Нет — мёртвой, высасывающей тепло пустоты. Словно кто-то открыл окно в зиму. Но окно было заперто. Сергей спал рядом, ровно дыша. Она протянула руку — его сторона пылала. Обычное физическое недоразумение? Нет. Она точно знала: это не температура. Три года назад они лежали так же. Только тогда она просыпалась от его дыхания на плече, от тяжести руки на талии. Тогда кровать напоминала гнездо — тесное, живое, слишком горячее. А теперь — два одиноких архипелага в одном океане матраса. Она тихо встала, прошла на кухню. На столе лежало его письмо, написанное месяц назад, но так и не отправленное. Она случайно нашла его в кармане куртки, когда стирала. «Я больше не чувствую, как её люблю, — выведено небрежным почерком. — Но боюсь сказать. Вдруг это пройдёт? Вдруг это я сломался?» Она тогда не сказала ни слова. Зашила правду обратно в подкладку собственного молчания. И каждую но