Чеснок Холст и доктор Вотштон (Канун Дэйл)
(продолжение)
Мистер Ось прекратил качать головой, остерегаясь срыва её с оси симметрии.
- И ты согласился попрать заповеди патриота? - с отвращением произнёс он, глядя на Капкана, - решил продаться гнусному германцу? Пошёл на умыкание британских секретов?
Капкан развёл руки в стороны:
- А что оставалось делать? Как бы вы поступили при такой безвыходности? Десять тысяч - это неплохая прибавка к здешнему жалованью. Я хочу купить себе домик. Старый поднадоел. И дует от косяка.
- Будущий домик твой,- вразумил Капкана сэр Лишай, - знаменит теснотой. Он известен миру как гроб. К изменникам Родине в Англии подход особый. Верёвочный. Рассказывай, проклятый сэр, что было далее.
- Простите, джентльмены, - замялся исповедующийся Капкан, - но это всё глубоко личное...
- Рассказывай, змеиное копыто, - с неудовольствием поддакнул мистер Ось, - покуда мы тебя не обратили в табакерку.
Мы услышали голос Холста:
- Расскажу я. А мистер Капкан меня потом дополнит.
- Валяйте, мистер Холст, - по-хозяйски разрешил сэр Ось, - у вас и тембр поприятнее. Чем скуление подлейшего из служащих.
- Итак, - произнёс Холст, - слабонервный Капкан решается на кражу. Он хорошо знает содержание чертежей. По той причине, что сам был одним из их авторов, знает также где они лежат. В ячейке номер 16, которая находится как раз возле боковой стенки сейфа. Однажды он по нерасторопности не успел покинуть помещение перед уборкой и тайно подсмотрел работу мистера уборщика, а именно: как тот в целях чистоты отодвигает от стены сейф. Тот самый сейф, который, как мы все видели, не имеет задней грани.
Капкан знал это давно, но по случаю ненадобности, не чувствовал к тому интереса. И вот встреча с Цайхель-Гнусом натолкнула его на внезапную зыбкость размышлений.
Самому Капкану сейф не сдвинуть - это он понимал всей своей тонкой кишкой. Поэтому подговорил уборщика и дал ему фунт. Оставшись позавчера после трудового будня, мистер Капкан при помощи ни о чём не ведающего уборщика, накопившего здесь за время работы силу и опыт движух, похищает из сейфа секретные чертежи. Сейф задвигается на место. Капкан отдаёт фунт и уборщика прогоняет.
Но одного Капкан не предусмотрел, и этот недосмотр стал роковым. Он не заметил, что позавчера в этом же кабинете задержался и мистер Горемор. Который сидел на стуле возле окна и виден никому не был. Горемор, судя по всему, остался на работе, чтоб завершить оформление своей какой-то конструкции. А почуяв чужое, Горемор начал смотреть в зеркало, где и увидел ваши подвиги, джентльмены. Так, Капкан?
Капкан радостно закивал:
- Так оно и было, сэр!
- Дополняйте.
- Я, джентльмены, уже собирался было уходить домой: поесть, выспаться, выкурить сигарету...
- Чаруччу? - перебил его Холст.
- Именно. Меня угощал ими мой немецкий сподвижник, шпионящий за госсекретами Британии, герр Цайхель Гнус. Он, кстати, неплохо относился и к моей жене.
- Знаем, - сурово сказал сэр Лишай, - излагай без выкрутаса ниже.
- Так вот, джентльмены, возникает вдруг передо мной наш глупый Горемор и трогает мой рукав, говоря мне плохую речь:
- Что, - говорит, - за туманность момента проскочила сейчас на этом рабочем месте? По какому такому завету ты, хамский чёрт, только что выудил из сейфа необходимые Конституции бумаги и куда это намереваешься их перемещать без согласования с большой инстанцией? Это, - сказал он в сердцах, - удар под дых всему английскому парламенту.
Я понял, что здесь не один, и очень расстроился. Нужно было бежать. И в соответствии с этим соображением я побежал. А глупый Горемор сначала аккуратно запер кабинет, а потом и за мной устремился. Я проник на улицу, уклонился в сторону вокзала - там за сараями должен был ждать меня мой Цайхель. Но придурковатый Горемор не отставал. Ему, видимо, казалось, будто я делаю нечто предосудительное. Он бежал быстро и так же быстро выкликал отрывистые слова:
- Для мироздания в целом будет лучше, если ты немедленно прекратишь поступательность, а также, остановившись, передашь мне в хорошие руки украденное имущество, стоЯщее ныне на страже безопасности страны, имеющей богатую тысячелетнюю историю. Ну и ещё он, кажется, кричал "Стой!".
- Хорошо кричал, - уважительно отозвался о Гореморе сэр Лишай, - смотри-ка ты. А мы собирались ему осиновый кол посвящать, позорные столбы в парках отдыха... Бесстрейд, полковник, а ведь это именно ты чуть не запустил нас на ложную орбиту. Не стыдно такие тени наводить на наши британские плетени?
- Я, сэр, этой провокацией пытался психически подействовать на отщепенца. Чтоб он себя выдал, - быстро сообразил инспектор.
- Отговорка тускла, - не одобрил его шеф, - вот наш настоящий подрывник государства. А Дуремару надо, пока не опоздали, в Лондоне монумент водрузить. В натуральную величину. Метров сорок высотой. Чтоб ещё с поднятой рукой, и в руке меч Немезиды.
Пониже надпись: "Он спасал для британской империи бумажки с линиями. В количестве двадцати штук". Как вам, коллеги, мои стишки?
- ЗдОрово, - восхитился мистер Капкан, пытаясь завоевать остывание злобы главного обвинителя.
- Не поможет, - обрубил ему надежду Лишай, - излагай последующие штрихи погони. Как ты укокошил героя и чем потом красил его в траурный цвет. А главный вопрос дня - на кой чёрт?
Мистер Капкан с шумом погрузился в откровенность:
- Укокошить Горемора у меня не получилось. Потому что я этого и не пробовал, и не хотел. А вот мой соратник Гнус, когда увидел из-за угла, что за мной гонятся, перешёл на недружелюбное поведение - начал в Горемора метать внушительного вида камни. Однако же не попадал, и это набросило меня на спасительную идею. Я решил остановиться и притворился сдающимся.
Горемору я сказал:
- Держи свои глупые бумаги - они попали ко мне случайно. Я и не собирался их трогать.
И дал ему чертежи кресла-качалки, которые разрабатывал для себя, для такого, каким стану через пятьдесят лет.
И пока он вникал в суть, я с воодушевлением побежал дальше. Думал, он успокоится - ведь не знал же Горемор, что именно я взял себе почитать, может, как раз это. Но он закричал опять свою никудышнюю речь:
- Это жалкая попытка обмануть прогресс цивилизации! Стой, гадина! Справедливость на Земле - это то, куда должно сегодня идти человечество! Хищения в госведомстве - пятно! А ну стой!
И опять тронулся. Следом за мной. Мы следовали вдоль железной дороги, обгоняя мух. Погода была вполне сносной: в небе резвились рвущиеся облака, их ватные беспорядочные наплывы крыли голубизну небес белым высоким, как пронзительная бездна пространства, райским ангельским цветом. Тишина и призраки счастья летали волной по смеющемуся миру, радостно вздыхал разогретый солнцем воздух великого нескончаемого простора!
Вдруг чувствую: рядом вплотную бежит какой-то дурак. Смотрю: это Цайхель Гнус. Он делает мне немецкий знак:
- Сзади пассажирский. Надо запрыгивать. Тем самым отдалим себя от чумного человека, назойливого, как острый комар.
Я согласился: была в этой идее доля будущего триумфа.
- Почему бы и нет, - пожал я своими бегущими плечами, - это добавит нам неуязвимости.
И шарахнулся от подкравшегося паровоза, грохочущего как в аду. В одном вагоне дверь оказалась открытой - я прыг, Гнус - скок - и вот мы в тамбуре.
Гляжу назад. На поведение в новой ситуации Горемора. Но его не видно. Ну думаю, сменил направление и бежит домой ужинать. Однако ж вдруг разглядел в окно на восточной стороне, где высокие стены, движущуюся тень нашего поезда. А прямо на ней контур бегущей по крыше второстепенной фигуры человека.
- Вон он дурак, - догадался я вслух, - тоже заскочил. Сразу наверх. Самое время нам выходить. А он пусть дальше путешествует. И спрыгнули, тем более по вагону к нам уже приближался кондуктор с иезуитской ухмылкой - самая скверная личность любого поезда.
- Где? - спросил меня Цайхель в полёте к земле.
- С собой, - говорю ему, лавируя по воздуху чуть в сторонку.
- Покажь, - просит он, когда до земли уже не так много.
- Потерпите, - отвечаю, - дайте прилететь.
И вот наконец, долго ли коротко ли достигаем мы каменистой насыпи.
Я очень не хотел отдавать немцу чертежи сразу, но он оказался той ещё штучкой - отобрал их у меня неприятным насилием, сказав с немецким наречием:
- Давай, не жадничай. Сфотографирую и верну.
- Где мои деньги? - спросил я, чтоб поддержать разговор.
- О, какая чепуха, - усмехнулся Цайхель Гнус, - до этого, я полагаю, уже днями надо считать.
Но в этот момент мы увидели, как вдали что-то большое и человеческое выпало из поезда. Как потом написали газеты, это был наш незадачливый сотрудник Горемор. Кто его так - мне неизвестно.
(потом)