- Ничего не выходит! Все не то! – Регина швырнула кисть через всю мастерскую и пнула мольберт. – Гуляй вальсом! На сегодня мы закончили.
Лика, позирующая для очередной картины Регины, молча накинула на плечи шаль.
- Что молчишь? – Регина явно была на взводе. – Сама же понимаешь, что все впустую. Не идет!
- А у тебя всегда так, - Лика фыркнула, натягивая джинсы, и собирая в небрежную гульку темные кудряшки. – Сначала психуешь, а потом выдаешь шедевр. Перебесишься – звони!
Лика, махнув на прощание рукой, выскочила прочь из мастерской подруги, и затанцевала вниз по обшарпанной лестнице, давно требующей ремонта. До лекций еще почти час, а это значит, что можно успеть выпить кофе.
Музыка звучала в душе Лики вне зависимости от того, были ли в ее ушах наушники. Мама говорила ей, что музыка – это ее наследство от папочки-рокера. Мол, хоть что-то хорошее досталось ребенку от родителя, который не заслужил этого звания, ибо видел Лику лишь раз в своей жизни, да и то не понял, что это его дочь.
Папенька Лики был подлец. Характеристику эту ему выдала Ликина мама, объяснив попутно, что это не оскорбление и даже не констатация факта, а состояние души человека, которого она когда-то любила, поскольку он бросил когда-то ее с ребенком без предупреждения и всякого объяснения.
Характеристику-то она ему выдала, а любить, по всей видимости, не перестала, так как Лика то и дело слышала о том, что талантами и красотой она пошла в непутевого своего родителя, и вообще, по воле судьбы, взяла от отца лучшее.
На память о скоротечном романе родителей Лике досталась комнатка в коммуналке в центре Петербурга, которую ее папенька оставил маменьке, откупившись таким образом от родительских обязанностей, да знойная, нездешняя красота, более подходящая для какого-нибудь государства в районе экватора.
Темная, цвета эбенового дерева, кожа, густая повитель непослушных кудрей и ноги такой невероятной длины и красоты, что представители мужского пола теряли дар речи, когда мимо проплывала эта богиня, будто сошедшая со старинных фресок.
Впрочем, сама Лика себя богиней не считала. Девушкой она была скромной и мечтала сделать карьеру в области компьютерных технологий. А пока училась, подрабатывала тем, что позировала для знакомых художников, коих у нее, благодаря маминой работе, было великое множество.
Мама Лики работала реставратором, водила дружбу почти со всем Петербургом, и безмерно гордилась своей дочерью.
- Ты, Лика, мой счастливый билетик! Не будь у меня тебя, кем бы я была сейчас?!
- Да кем угодно, мам!
- Э, нет! Когда я влюбилась в твоего отца, то была ноль без палочки. Неформалка, девчонка, у которой не было ни цели, ни смысла в этой жизни. Жила, как дышала. Просто по течению плыла. А потом родилась ты. И все изменилось. Папашка твой решил, что не дорос до роли отца, и свалил от нас куда подальше. А меня о том, готова ли я стать матерью, никто не спрашивал. Пришлось мне срочно решать, как и где зарабатывать денежки. Да так, чтобы моя дочка ни в чем не нуждалась.
- А почему ты меня не оставила тогда? Могла же?
- Могла… Да только… Когда малышей приносили в роддоме на кормление, я видела, как на тебя смотрят мои соседки по палате и нянечки. Не все, конечно, но большинство.
- И как же они на меня смотрели?
- Как на таракана какого-то. Этакая смесь презрения, брезгливости и недоумения. Одна из них даже спросила у меня как-то, а не противно ли мне было спать с твоим отцом.
- И что ты ей ответила?
- Сказала, что он, зараза такая, был лучшим на свете любовником и я просто счастлива, что у меня такая красивая дочь получилась, благодаря ему. Конечно, после этого вопроса, я поняла, что никому и никогда тебя не отдам! И обидеть не позволю! Я же не могла знать, что ты будешь настолько невероятной!
- Мам, да обычная я!
- Нет, Лика! Не спорь со мной! Кому, как не матери, знать своего ребенка?!
Лика с мамой и не спорила. Знала, что никто на белом свете так ее не любит, как она. Лику порой даже пугала такая всеобъемлющая любовь. Мама готова была на что угодно, лишь бы ей, Лике, было хорошо и спокойно. Даже взяла в долг у каких-то бандитов денег, чтобы выкупить соседнюю комнату в коммуналке, и страшно гордилась потом тем, что у ее ребенка есть отдельная жилплощадь. Лика теперь жила в комнате, которую оставил отец, а мама в той, что купила.
Почти два года мать Лики тряслась по ночам, молясь, чтобы хватило средств рассчитаться с кредиторами. Но и тут вмешался счастливый случай. Кредиторы пожаловали как-то к ней, чтобы напомнить о долге, а навстречу им выкатился толстощекий, кудрявый карапуз, который с важным видом заявил, что мама варит кашу на кухне и мешать ей нельзя.
- Почему? – удивленно спросили кредиторы.
- Комочки же будут! – постучало пальцем по лбу, явно повторяя чей-то жест, милое дитя, и вопрос с кредитом был решен сам собой.
Матери Лике было велено отдать остаток долга и забыть о процентах.
- Живи, мамаша! Деваха у тебя – чудо!
Мать Лики то смеялась, то плакала, услышав такие новости и без конца целовала отбивавшуюся от назойливой ласки дочку:
- Чудо ты мое! Чудо-юдо! Как же хорошо, что ты у меня есть!
А потом судьба решила подшутить над Ликой и ее мамой еще разочек. Соседнюю квартиру взял, да и выкупил целиком тот самый кредитор, которого так боялась когда-то Ликина мать. Почти год там шел ремонт, а потом заселилось семейство в странном составе – отец, дочь и престарелая тетушка. Мамы у лохматой капризной девчонки, которую звали Региной, почему-то не было.
Причина отсутствия родительницы Регины была банальна. Художница, хорошо известная в узких кругах питерской богемы, влюбилась до чертиков в хулигана, который на то время и двух слов связать не мог, но обладал довольно внушительными кулаками и массой амбиций. Роман их был коротким и страстным, а результатом стало рождение девочки, которую нарекли звучным именем, с помпой крестили в церкви, и тут же забыли о ее существовании, стоило матери Регины снова влюбиться.
Пока родители разводились и выясняли отношения, девочку забрала к себе тетка отца. Регина росла у нее почти шесть лет, пока ее папка не решил, что ему пора переходить на другой уровень. Он легализовал свой бизнес, получил какое-никакое, а образование, и забрал дочь вместе с ее воспитательницей в большую гулкую квартиру в центре Петербурга.
- Регинка будет учиться в лучшей школе и заниматься танцами! – постановил он.
- Нет! – возразила ему дочь, которая ничуть не боялась этого странно-угрюмого, но по-своему ласкового по отношению к ней, человека. – Я буду рисовать!
Отец лишь пожал плечами в ответ:
- Да ради Бога! Я уж думал, что от мамки в тебе ничего. Рисуй! Главное, с парашютом не прыгай. Этого не велю. Остальное – можно!
Через несколько лет он затеял еще один ремонт в квартире, и у Регины появилась своя студия с огромным, странной формы, окном и великолепным видом на Фонтанку.
Отца не стало, когда Регине исполнилось восемнадцать. Проводить его в последний путь явилась ее мать, которую девушка ни разу не видела, пока жила с отцом. Тонкая, словно тростинка, и элегантная, как рояль, в своей шляпке с вуалеткой, она сразу дала понять дочери, что нисколько не претендует на родственные узы и просто отдает дань своему прошлому.
А Регина и не спорила.
- Я тебя не знаю и знать не хочу! – Регина была предельно откровенна.
- Почему?
- Потому, что ты меня знать не хотела тоже. Где ты была все эти годы? Почему ни разу не поинтересовалась тем, как я росту и как живу с отцом.
- А зачем? – вскинула бровь женщина, которая должна была бы стать Регине самым близким человеком. – Тебе же было хорошо с ним?
- Лучше не бывает! – кивнула в ответ Регина. – Отец у меня был. А матери нет и не будет. Адью!
И только Лика, с которой Регина сначала воевала почти полгода на детской площадке и в школе, и лишь позже сдружилась, знала, каково подруге было выставить за дверь ту, кого она ждала все эти годы.
- Счастливая ты, Лика! – вздыхала в свое время второклассница Регина, сидя за столом в комнате Ликиной матери и делая уроки.
После того, как дерущихся по поводу и без девчонок усадили за одну парту, им приходилось терпеть общество друг друга и в школе, и дома. Мать Лики переговорила с отцом Регины и было решено, что вечно воюющим девицам полезно будет пообщаться поближе какое-то время. А поскольку отец Регины пропадал на работе день и ночь, то заботу в девочках взяла на себя мать Лики, чем несказанно обрадовала тетушку.
- Совсем сладу не стало с девчонкой! Такая шустрая – сил нет! А у меня уже сил не хватает на и на нее, и на дом. Ты уж с нею построже. Матери нет – так она совсем распоясалась! Что дальше с нею делать – ума не приложу! Растет ведь…
- Все хорошо будет! – успокаивала соседку мать Лики. – Чудесная у вас девочка. Характер – кремень!
- В отца. Тот тоже, если сказал, то сделает.
- Ценное качество.
- Лишь бы по делу было это все…
- Будет! Даже не сомневайтесь!
От матери Лики Регина впервые получила то, чего не могла получить от родных. Материнскую ласку и строгий догляд, который весьма положительно сказался на ее характере.
- А вы меня ругаете, как вашу Лику! – впервые получив нагоняй от соседки, возмутилась Регина. – Почему? Я же не ваша дочка!
- Потому, что ты для меня такая же девочка, как и моя дочка! Почему я должна перед тобой в реверансе приседать?! Будешь получать так же, как и Лика, если натворишь что-то.
- Я папе скажу!
- И что он сделает? Не пустит тебя больше к нам? – усмехнулась мать Лики. – Ну и ладно! Меньше проблем. Я думала, что тебе у нас нравится.
- Нравится! – буркнула в ответ Регина, понимая, что спор ничего не даст, а вот с подругой ей общаться могут и запретить. – Я больше не буду.
- Будешь, конечно. Как и Лика. Вы побалуетесь, а я вас поругаю немножко. Мне можно. Я же – мама. Работа у меня такая.
- Работа?
- А ты как думала?! Мамой быть – это работа. Очень важная и нужная. Вот ты, когда вырастешь, тоже мамой будешь работать.
- Не буду! – возмутилась Регина.
- Почему это? – опешила мать Лики.
- Потому, что не хочу быть мамой! Не хочу быть такой, как моя мама!
- А кто сказал, что ты должна быть такой?
- Бабушка, - неохотно призналась Регина. – Она говорит, что от осинки не родятся апельсинки.
- Вот как? – усмехнулась в ответ мать Лики. – Знаешь, есть такая наука – селекция. Слыхала?
- Нет.
- Вот придет лето, и я покажу тебе, что она умеет, эта наука. Одно могу сказать тебе уже сейчас – все возможно. А зависит то, каким будет человек, от воспитания и его воли. Хочешь быть хорошей?
- Да, наверное…
- Значит, будешь! А я помогу. И папа поможет, и бабушка тоже. Она тебя любит. В этом же ты не сомневаешься?
- Нет…
- Вот и правильно делаешь!
Конечно, все было не так просто. И матери Лики пришлось совсем несладко, когда девчонки вошли в возраст и порой приходили домой за полночь, испытывая этот мир на прочность и пытаясь найти в нем свое место.
Одно оставалось неизменным. Что бы ни случилось, их всегда ждал горячий чай, пирог с вишней, и свободные уши.
Мать Лики не критиковала, не пыталась учить детей или оспаривать их решения. Она внимательно слушала и давала совет тогда, когда просили. А просили его, к счастью, регулярно.
Вот почему, когда не стало отца Регины, девушке не пришлось гадать, куда идти со своей бедой. У нее были те, кто знал не понаслышке, что такое любовь и сострадание.
Благодаря протекции матери Лики и деньгам, оставшимся от отца, Регина довольно быстро стала весьма популярной художницей. Ее картины раскупали почти сразу после того, как их выставляли на продажу.
Писала она и на заказ, но реже. Как правило, это случалось, когда у Регины случался очередной финансовый кризис. Управляться с деньгами она так и не научилась как следует, а потому, каждый месяц отдавала какую-то сумму матери Лики для хранения «на черный день и на хлебушек». Не раз эта «заначка» выручала Регину в сложные времена, а мать Лики посмеивалась над своей приемной дочкой:
- Ох, Регинка, какая же ты смешная! На что тебе эти туфли?! Такие же, вон, в шкафу стоят!
- Не такие! Те вишневого цвета, а эти – бордо! Понимать надо!
- За стол иди, горе мое луковое! Я лапшу сварила.
- Это ценно! Я такая голодная, что слопала бы эти туфли вместе с набойками, если бы они не были такими красивыми! – хохотала Регина, а мать Лики качала головой.
- Девчонка! И когда ты только образумишься?!
- Нескоро. Мне некогда. У меня новый заказ.
В свободное от заказов время Регина писала «для себя». Моделью ей, как правило, служила Лика. Она же была утешителем для подруги, когда у Регины что-то не получалось.
- Не идет… - глубокомысленно выдавала Регина, глядя на неоконченную работу, и Лика знала, что эти слова предвестники большой бури.
Бури у Регины случались регулярно. Она встрепанной ведьмой реяла по студии, расшвыривая эскизы и уже готовые картины, переворачивая столы и стулья, а потом вдруг замирала в какой-то момент, в упор глядя на невозмутимо глазеющую на нее подругу и командовала:
- Замри, несчастная! Свет уйдет!
Это означало, что Лике придется застыть в той позе, в которой ее застали, и только молча хлопать глазами пару часов подряд, чтобы утихомирить ураган по имени Регина.
Зато, после этого подруга Лики становилась просто ангелочком. Варила кофе, любовалась на работу, которая наконец-то «пошла», и разглагольствовала о том, как несправедлива порой бывает жизнь.
- Ты, Лика, красивая! Не то, что я. На тебя посмотришь, и петь хочется. Что-нибудь этакое… Чтобы душа свернулась в трубочку и засвистела в такт.
- У тебя чердак уже свистит, звезда моя! Пойдем погуляем, а? Ты же закисла тут, среди своих красок! В люди тебе надо.
- А, пойдем! – легко и охотно соглашалась Регина. – Будем бродить по городу и петь песни.
Лика соглашалась на любые условия. Знала, что подругу больше некому вытащить вот так из дому.
На уличном концерте, во время одной из таких прогулок, Регина познакомилась со своим будущим мужем. Немного смешной, верткий парень, голосящий на Невском Цоя и нежно любимые ею песни группы «Чайф», покорил Регину исполнением обожаемой «Аргентины-Ямайки 5:0» до такой степени, что она подошла к нему и пригласила на концерт.
- Хорошо поешь. Но оригинал лучше. Послушаем?
Поженились они через год. Жених хотел было узаконить отношения раньше, но ушла из жизни тетушка, которая растила Регину, и та наотрез отказалась выходить замуж, не выждав положенный срок, установленный не обычаями, а ею самой.
Лика с мамой в унисон ревели на свадьбе Регины, радуясь за нее, а потом дружно нянчили первенца Регины, пока та готовила очередную выставку своих работ.
Именно в тот момент Лика впервые почувствовала, что со здоровьем ее мамы творится что-то не то. Та стала быстро уставать, жаловалась на головную боль и часами могла сидеть в комнате с задернутыми шторами, довольствуясь лишь светом самой неяркой в доме лампы.
Впервые в жизни Лика растерялась. Страх за маму настолько парализовал ее, что она не сразу поняла, за что хвататься, к кому обращаться и куда бежать, чтобы отвести беду.
Зато это отлично знала Регина. Пройдя этот путь сначала с отцом, а потом и с бабушкой, она быстро сориентировалась, узнав о том, что происходит с ее приемной матерью, и начала действовать.
Были найдены врачи, выбрана клиника и найден донор, которому предстояло дать матери Лики шанс. Крошечный, почти нереальный, но все-таки шанс.
В день операции Регина вручила сына мужу, взяла за руку Лику и не отпускала ее до тех пор, пока не стало известно, что все прошло как надо и теперь остается только ждать.
- Знаешь, это всегда для меня было самым сложным, - Регина, переговорив с варом, отпустила руку Лики и обняла ее так крепко, как только могла.
- Что?
- Ждать. Вот это бессилие, когда ты уже все сделал и больше не можешь ничего. И тебе остается только дышать носом и молиться о том, чтобы все обошлось.
- А ты умеешь? – впервые с того дня, как узнала о диагнозе матери, всхлипнула Лика.
- А чего тут уметь? Просто попроси! Помнишь, как мы у мамы конфеты в детстве выпрашивали? Она ругалась, грозила тем, что у нас все зубы повываливаются раньше времени от сладкого, а потом все-таки выдавала нам по одной, потому, что отказать не могла. Мне кажется, что тут так же работает. Зачем Богу нас было создавать, если не любить потом, а?
И потянутся долгие дни ожидания.
И придет время, когда робкая, но такая долгожданная надежда постучится в дом Лики.
И те, кто так ждал, услышат такое желанное слово, произнесенное поначалу самым тихим шепотом:
- Ремиссия…
А потом пройдет еще несколько лет. И на день рождения матери Лика с Региной подарят ей картину.
- Лед и пламень… - ахнет та, разглядывая сплетенные в объятии две девичьих фигуры, изображенные на этой картине. – Удивительно, но смотритесь так, будто вы сестры.
- А кто же еще? – усмехнется Регина, переглянувшись с Ликой. – Это ты сделала так, чтобы мы смогли стать единым целым, мам… Чему же ты теперь удивляешься?©
Автор: Людмила Лаврова
©Лаврова Л.Л. 2026
✅ Подписаться на канал в Телеграм
Все текстовые материалы канала являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.
Поддержать автора и канал можно здесь. Спасибо!😊