"Главная роль женщины - это деторождение", "Я не горжусь успехами дочери". Эти цитаты Михаила Боярского уже стали мемами, вызывающими у молодой аудитории смесь шока и брезгливости. Человек, который в 70-х был олицетворением свободы, дерзости и мужского обаяния, сегодня превратился в амбассадора дремучего домостроя.
Его широкополая шляпа, кажется, уже давно срослась с образом ворчливого соседа, который искренне не понимает, почему мир вокруг перестал жить по законам "Трех мушкетеров".
Но за этим показным сексизмом и агрессивными выпадами в адрес журналистов скрывается хрупкая токсичная маскулинность. Боярский боится перемен, потому что в новом мире его привычные инструменты доминирования, крик, резкость и статус "главного самца", больше не имеют веса.
"Я не считаю это успехом"
Самые громкие скандалы вокруг Боярского связаны с его отношением к успехам женщин, включая собственную дочь Лизу. Пока вся страна восхищается талантом и карьерой Елизаветы Боярской, ее отец заявляет: "Никакой гордости я не испытываю. Пусть рожает детей, это ее главная функция".
Боярский не может позволить женщине быть успешной, потому что успех женщины для него автоматически означает поражение мужчины.
Это пример патриархальной дедовщины. Чтобы чувствовать себя "на коне", ему нужно, чтобы все остальные "знали свое место". Обесценивая достижения дочери или коллег-актрис, он пытается удержать статус своего маленького мира, где мужчина - это Д'Артаньян, а женщина - лишь прекрасная, но бессловесная Констанция. Когда эта иллюзия рушится, Михаил Сергеевич переходит в атаку, превращая любое интервью в поле боя с современными ценностями.
Хамство как способ обороны
Журналисты, работавшие с Боярским, знают, что он может быть очаровательным, а может невыносимо грубым. Хамство стало его визитной карточкой последних лет. Он не просто отвечает резко, а стремится унизить собеседника, особенно если перед ним молодая женщина. Он как будто бы понимает, что его рык больше не пугает, и поэтому начинает кусаться.
Шляпа, очки, вечная сигарета в руках и презрительный тон превращаются в некую защиту. Мир изменился, и сегодня за "тыканье" и хамство можно получить публичное порицание и "отмену", но Боярский продолжает играть по правилам ленинградских подворотен 60-х. Он не хочет адаптироваться, и лучше, чтобы реальность прогнулась.
Плен собственных стереотипов
В 70-х Боярский был иконой. Тысячи женщин мечтали о нем, мужчины копировали его манеры. Но статус секс-символа накладывает на человека определенные обязательства, с которыми Михаил Сергеевич не справился и застрял в образе "мачо", который не умеет стареть достойно. Для него признать равноправие полов - значит признать собственную слабость.
Его высказывания о том, что место женщины на кухне, это попытка вернуть себе контроль. Когда ты больше не можешь покорять стадионы своим голосом или прыгать с балконов без каскадеров, единственное, что остается - это утверждать свою власть над теми, кто рядом.
Ощущение, что он так и не понял, что настоящая сила в гибкости и уважении, а не в умении громко крикнуть "Каналья!".
Гнев феминисток и молодых женщин на интервью Боярского закономерны. Он олицетворяет всё то, от чего современное общество пытается избавиться: объективацию, газлайтинг и жесткое гендерное разделение. Его слова воспринимаются как голос из доисторической эпохи.
Но самое ироничное в этой ситуации то, что Боярский сам подпитывает свой антирейтинг и наслаждается этим противостоянием. Каждое возмущенное сообщение в соцсетях дает ему ощущение того, что он всё еще важен, что его слова всё еще ранят. Это токсичная подпитка эго: "Раз они на меня злятся, значит, я еще существую".
А как вы относитесь к резким высказываниям Михаила Сергеевича? Считаете ли вы это "честным мнением человека старой закалки" или это обыкновенная распущенность и неуважение к женщинам, которым нет оправдания?