САНКТ-ПЕТЕРБУРГ,
ПОНЕДЕЛЬНИК, 18 МАРТА 2024 ГОДА
Миша нашёл мастерскую с третьей попытки.
Первые две оказались закрыты. На Большевиков ремонт, на Солидарности замок и никаких объявлений. На Большевиков охранник из соседнего ломбарда сказал, что ювелир уехал в Армению в январе и не вернулся. На Солидарности дверь была заклеена бумажной лентой, и на ленте кто-то написал маркером: «Ашот, ты мне должен 8 тыщ».
Третья стояла на Дыбенко, на первом этаже жилого дома, между ателье и ломбардом. Вывеска на пластике: «Ювелирная мастерская. Ремонт. Изготовление». Миша позвонил.
Открыл мужчина лет шестидесяти пяти, широкий, с седыми усами и лупой на лбу. Жилетка вязаная, рубашка коричневая.
— Здравствуйте. Полиция, уголовный розыск. — Миша показал удостоверение, раскрыл, подождал. — Зарубин, Михаил Андреевич.
Мужчина посмотрел на корочку, потом на Мишу.
— Рубен Ашотович. Проходите.
Внутри было жарко. Пахло канифолью, плавленым оловом. Миша огляделся. Стойка со стеклом, под стеклом кольца и цепочки. Сейф в углу и настольная лампа с зелёным абажуром. На стене календарь с горой, двадцать второй год.
— Присаживайтесь, — сказал Рубен. — Чай?
— Нет, спасибо.
Миша сел на стул у стойки. Достал из кармана куртки пластиковый пакет с вещдоком. В пакете лежало золотое кольцо, гладкое и тонкое. Внутри гравировка.
Положил на стойку.
— Рубен Ашотович, кольцо изъято с места преступления. Эксперт установил, что гравировка ручная, не лазерная. Мы проверяем мастерские, которые работают иглой.
Рубен взял пакет и поднёс к лампе. Не открывал, смотрел через полиэтилен. Повернул. Посмотрел на внутреннюю сторону.
Молчал секунд пять.
— Моя работа, — сказал он.
Миша не двигался.
— Уверены?
— У меня рука есть. — Рубен постучал пальцем по пакету. — Вот здесь, «Н» с засечкой. Я так делаю. Это мой почерк.
Миша достал блокнот. Тот же, что возил с января, А5 в клетку, с резинкой.
— Когда?
Рубен встал, открыл ящик стола и достал тетрадь, толстую, в клетку. Полистал.
— Ланской. Вот. Первый заказ — ноябрь двадцать третьего. Семь колец. 375 проба, четыре миллиметра. Гравировка «Навсегда. В. Л.» на каждом.
— Семь штук?
— Семь. — Рубен поднял глаза. — И на прошлой неделе забрал ещё семь. Тот же заказ.
Миша записал. Почерк ровный, рука спокойная. Внутри спокойно не было.
— Фамилия, имя.
— Ланской. Имя — Виктор, кажется. Или Владимир. Ланской точно, он расписывался.
Миша записал «Ланской». Под буквой «Л» провёл черту, машинально, два раза.
— Опишите его.
Рубен сел обратно и сложил руки на животе.
— Худой и невысокий. Пальто тёмное, длинное. Говорит тихо, вежливый. «Благодарю» говорит, не «спасибо». Старомодный.
— Лицо?
— Обычное. Худое. Глаз один ниже другого, веко опущено. Левый, по-моему.
Миша перестал писать.
Веко. Левое.
Полуподвал на Садовой. Верстак и зеркало девятнадцатого века. Запах лака. Клетчатая рубашка с закатанными рукавами и голубая чашка на полке. Человек, который говорил о дереве так, что хотелось слушать.
Ланской.
— Что-нибудь ещё? — спросил Миша. Голос ровный. — Приметы, привычки, запах.
Рубен подумал.
— С лавандой от него. Каждый раз. Пальто пахнет. Моя бабка так делала — мешочки в шерсть клала, от моли.
Миша закрыл блокнот. Ручка лежала на стойке, он её не убрал.
Лаванда. Полуподвал на Садовой пах лаком и лавандой. Он помнил. Он в январе вышел оттуда и понюхал пальцы, потому что пахли чем-то сладким, и не понял чем. Теперь понял.
— Рубен Ашотович, мне нужна копия вашей записи и ваш номер телефона.
— Пишите.
Миша переписал строчку из тетради: дату и фамилию, количество и сумму. Рубен продиктовал номер. Миша записал, перечитал вслух, Рубен кивнул.
У двери Миша остановился.
— Если он придёт ещё раз — примите заказ. Ведите себя нормально. И позвоните мне сразу.
— Понял, — сказал Рубен.
Миша вышел. Плюс три и ветрено, тротуар мокрый. Он стоял у двери и смотрел на асфальт. Маршрутка остановилась на углу, выпустила двух женщин с пакетами и уехала.
Достал телефон. Набрал Анну.
Гудок. Второй.
— Да? — голос Анны, ровный, рабочий.
— Анна Юрьевна. Кольца делал ювелир на Дыбенко. Ручная гравировка, он опознал свою работу. Описал заказчика. — Миша помолчал. — Худой и вежливый, левое веко опущено. Пахнет лавандой. Фамилия Ланской. Мастерская на Садовой. Я у него был дважды.
Тишина. Три секунды.
— Приезжайте на Литейный, — сказала Анна.
— Еду.
Миша убрал телефон и пошёл к метро. У входа сунул руку в карман куртки, нащупал ириску. «Кис-кис», последняя. Развернул, положил под язык.
Ириска была сладкая и тягучая. Фантик он свернул и сунул обратно в карман. Шёл и жевал, и думал об одном.
Я пил кофе из его чашки.
Глава 30
Начало