В десять утра понедельника Елена Сергеевна размораживала холодильник. Не по плану – план был другой: в девять тридцать созвон с заказчиком, потом правка сметы, потом магазин.
Но холодильник выл вторые сутки, морозилка обросла ледяной шубой в палец толщиной, а заказчик, с которым работали уже полгода – сам прислал сообщение: 'Елена Сергеевна, я застрял на штрафстоянке, давайте на завтра'. И она полезла за тазиком с горячей водой.
Холодильник она покупала девять лет назад, ещё при муже. Точнее – муж покупал, выбирал, сверкал глазами, сравнивал компрессоры. После развода холодильник остался ей вместе с квартирой, и сейчас, отдирая пласт наледи вокруг испарителя, Елена Сергеевна думала о том, что вещь служит дольше, чем брак. Мысль была спокойная, без горечи. Просто констатация.
Она выплеснула талую воду в раковину, протёрла полки и как раз дотянулась до розетки, чтобы включить агрегат обратно, когда на столешнице завибрировал телефон.
Сообщение в мессенджере. От Регины.
Елена Сергеевна вытерла руки бумажным полотенцем, взяла телефон. Экран показывал непрочитанное. Имя контакта она не меняла с тех пор, как уволилась: 'Регина Валентиновна'. Фотография – та же, с корпоратива семилетней давности: короткая стрижка, улыбка. Начальница.
'Ленчик, привет! Слушай, тут такое дело. У нас горит квартальный отчёт, тот самый, который ты раньше всегда закрывала. Мои девчонки сейчас зашиваются, у всех объектов выше крыши, да и делают они всё равно с ошибками, половину потом перепроверять надо. А ты же всё помнишь, у тебя рука набита. Выручи по старой дружбе, а? Там работы на пару вечеров максимум. Скину исходники, только скажи куда. Обнимаю'
Елена Сергеевна перечитала дважды.
'По старой дружбе'.
Она положила телефон экраном вниз и пошла заваривать чай. Чайник вскипел быстро – она забрала из офиса при увольнении, потому что покупала его сама три года назад, когда офисный сгорел. Регина тогда ещё поморщилась: 'Лен, ну ты прямо считаешь'. Да, Лена считала. Потому и забрала.
'По старой дружбе'.
Два года они не виделись. Два года и три месяца, если уж быть совсем точной – с того дня, когда Регина Валентиновна вызвала её в кабинет и сказала: 'Лен, ты пойми, объёмы падают, штат раздут. Мы тебя очень ценим, но вынуждены оптимизировать'.
И добавила: 'Ничего личного'. Именно так и сказала – 'ничего личного', глядя не в глаза, а в монитор. Елене Сергеевне было тогда пятьдесят шесть. До пенсии оставалось четыре года. 'Ничего личного'.
Оптимизация выглядела так: из отдела в семь человек убрали четверых. Саму Регину Валентиновну не тронули – она была генеральным директором, совладельцем и двоюродной сестрой главного инвестора.
'Сафроновы', упомянутые в сообщении, и были теми самыми инвесторами – семья, владевшая строительной компанией, где Елена Сергеевна отработала двенадцать лет.
Она ушла без скандалов. Написала заявление по соглашению сторон, получила три оклада, собрала папки, забрала чайник, фикус и кружку с надписью 'Смета – всему голова'.
В коридоре столкнулась с Региной, та обняла её. Елена Сергеевна кивнула.
Дома она открыла ноутбук и зарегистрировалась как самозанятая. Не сразу, через неделю. Просто сидела и понимала: пятьдесят шесть – это не сорок и не тридцать.
На полную ставку в офис уже не возьмут, кому нужен сметчик предпенсионного возраста с двенадцатью годами в одной компании. А фриланс – возьмут.
Если не задирать цену и если хорошо делать. Первый заказ пришёл от бывшего субподрядчика, с которым она пересекалась по проектам. Потом второй. Потом прорабы стали передавать друг другу её номер телефона.
Через полгода она подняла ставку. Ещё через полгода – снова. К моменту сообщения от Регины Елена Сергеевна брала две тысячи семьсот рублей за человеко-час.
Не потому что жадная, а потому что рынок. Она знала, сколько стоят её навыки. За много лет она ни разу не завалила отчёт.
И вот – 'по старой дружбе'. Бесплатно!
Елена Сергеевна отпила чай, взяла телефон и набрала ответ. Набирала медленно, перечитывая формулировки. Не хотелось ни хамить, ни оправдываться. Просто по делу.
'Регина Валентиновна, здравствуйте. Я сейчас на фрилансе, беру заказы официально. Стоимость моих услуг – 2700 рублей за час работы. Отчёт за квартал – это примерно 10–12 часов, зависит от объёма документации. Я могу сделать. Если вам нужен договор с самозанятой – вышлю реквизиты. Исходники можно на почту: [адрес]. Когда пришлёте, я скажу точную оценку по часам'.
Она отправила сообщение до того, как передумала.
Чай остыл. Елена Сергеевна подогрела его в микроволновке, села за стол и открыла ноутбук. Она работала час, потом ещё полтора, потом сделала перерыв. Телефон лежал экраном вниз. Она перевернула его. Тишина. Регина Валентиновна была онлайн, но не отвечала.
Елена Сергеевна хмыкнула и пошла докрашивать подоконник в спальне – начала ремонт две недели назад и растянула, потому что после целого дня за компьютером спина не гнётся, а на маляра денег жалко.
Окно в спальне выходило во двор, и, водя кисточкой вдоль штапика, она видела, как соседка с третьего подъезда выгуливает таксу. Такса смешно перебирала лапами. Соседку звали Галина Петровна.
Они иногда сидели на лавочке – Галина Петровна с таксой, Елена Сергеевна с кофе из кофейни. Таких соседских посиделок в её жизни стало больше, когда она перестала каждый день ездить в офис. И это было хорошо, честно говоря.
О Регине она думала весь день. Не зло, не обиженно.
Она вспоминала офис. Угловой кабинет с видом на парковку. Шкаф с папками, который Регина всегда держала открытым, – говорила, что закрытые дверцы 'съедают пространство'. Кофеварку, которую купили в складчину всем отделом, но капсулы постоянно заканчивались, и покупала их почему-то всегда она, Елена, хотя пили все. Её стол у окна. Её фикус, который она поливала по средам. Её расчётные ведомости, всегда без ошибок.
'Мы тебя очень ценим, но вынуждены оптимизировать'.
'Ничего личного'.
Нет, личное тут было. И сейчас, два года спустя, это личное вылезло из телефона с обращением 'Ленчик'. Когда она работала на Регину, то была не Ленчиком. Была Еленой Сергеевной – для всех, включая саму Регину Валентиновну, когда та обращалась к ней при коллегах.
'Ленчиком' она становилась после шести вечера, когда офис пустел, а она одна доделывала срочный отчёт, и Регина Валентиновна, прежде чем уйти домой, заглядывала в кабинет, доставала из тумбочки плитку шоколада: 'Ленчик, давай ещё час – и по домам'.
И Елене Сергеевне это тогда даже нравилось. Ей казалось – особая близость. Не с бухгалтерами, не с прорабами, а с ней, с гендиректором. Почти подруги.
Она дорого заплатила за это ощущение. Увольнением. Двумя годами фриланса. Бессонными ночами над чужими сметами. Нервным ожиданием первых платежей.
Паникой, когда в пятьдесят шесть она поняла, что рынок труда видит её иначе, чем она сама. И когда она выплыла – сама, без чьей-либо помощи, на своём профессионализме, на связях, которые сама наработала, – ей написали 'по старой дружбе'.
Вечером пришёл сын.
Игорю было тридцать. Он работал в таксопарке – сутки через трое. После развода родителей он остался с матерью, но жили они теперь скорее как соседи: у него своя комната, свой холодильник, своя микроволновка.
Квартира трёхкомнатная, разъехаться позволяла. Муж свою долю не выделял, не продавал, жил отдельно.
– Есть будешь? – спросила Елена Сергеевна из кухни.
– Я себе пиццу заказал, – отозвался Игорь из коридора, стягивая ботинки.
– Я картошку сварила. С курицей.
– Я же сказал – пиццу.
Она не настаивала. Игорь вырос, и спорить с ним о еде было бесполезно. Он вытянулся в отца – метр восемьдесят пять, широкие плечи, тёмные волосы.
Характером пошёл в Елену Сергеевну: такой же упрямый, такой же немногословный. После развода он не винил никого, но с отцом виделся редко. Причины не объяснял.
Елена Сергеевна положила себе картошки и курицу. И села за стол. Игорь вошёл на кухню, взял из шкафчика кружку, налил воды из-под крана.
– Ты какая-то дёрганая, – сказал он, не глядя на неё. – Что случилось?
– Ничего. Регина написала.
– Какая Регина?
– Бывшая начальница. Помнишь, я тебе рассказывала. Которая меня сократила.
Игорь сел на табурет, отхлебнул воды.
– И что ей надо?
– Просит сделать отчёт. Бесплатно. 'По старой дружбе'.
– С ума сошла? – Игорь поставил кружку. – Надеюсь, ты отказалась?
Елена Сергеевна помолчала, помешала суп ложкой.
– Я ей прайс отправила.
Сын уставился на неё, потом медленно, широко улыбнулся.
– Серьёзно? Прямо прайс?
– А что такого? Я самозанятая. Я работаю за деньги. Она попросила работу – я назвала цену.
– И что она?
– Молчит.
Игорь расхохотался. Он смеялся редко, а так – почти никогда. Отсмеявшись, покачал головой:
– Ну ты даёшь, мам. Не ожидал.
– Почему? – теперь удивилась она. – Ты думал, я сорвусь и побегу делать ей отчёт бесплатно?
– Ну… ты же с ней сколько лет проработала. Вы же вроде нормально общались.
– Нормально общались, – согласилась Елена Сергеевна. – Только когда пришло время сокращать, она выбрала меня. Потому что я была самая старшая, а не самая плохая. И потому что у меня не было маленьких детей, чтобы надавить на жалость. И потому что я не её родственница.
В дверь позвонили – привезли пиццу. Игорь пошёл открывать, а Елена Сергеевна доела ужин и убрала тарелку в посудомойку. Разговор с сыном оставил странное послевкусие.
Он удивился не тому, что Регина попросила, а тому, что она, Елена, не согласилась. Как будто от неё ждали мягкотелости. Даже родной сын ждал.
На следующий день Регина Валентиновна всё ещё не ответила.
Елена Сергеевна закончила смету для Мытищ, отправила файл, выставила счёт.Потом позвонила новая заказчица.
После обеда она поехала в центр – забрать документы. Елена Сергеевна вышла на улицу, постояла у входа, посмотрела на серое ноябрьское небо. В кармане снова завибрировал телефон.
Сообщение от Регины.
'Лен, ну ты это… серьёзно, что ли? 2700 за час? Я в шоке, честно. Мы же столько лет вместе работали. Я думала, у нас человеческие отношения'.
Елена Сергеевна замерла. Не от обиды – от изумления. 'Человеческие отношения'? Те самые, которые закончились фразой 'ничего личного'?
Она не стала отвечать с ходу. Дошла до остановки, села в автобус, доехала до дома. Зашла в квартиру, сняла пальто, повесила на плечики в шкаф – не на крючок, она не любила крючки, они деформируют воротник. Вымыла руки. Заварила чай. И только потом взяла мобильный.
'Регина Валентиновна, давайте я объясню. Сейчас я работаю как самозанятая. Ставка 2700 рублей в час – это не моя прихоть, это рынок. У меня стаж – 22 года. За время работы у вас я закрыла без единой ошибки больше трёхсот объектов. Вы это знаете.
Я не прошу платить мне за дружбу. Дружба – это когда вы мне в офис шоколадку покупали. А работа – это работа. Если вам не подходит – ничего страшного, наймите другого специалиста'.
Она перечитала и стёрла последнее предложение. Слишком резко.
'Если вам не подходит моя ставка, вы можете обратиться к коллегам, я не обижусь'.
Отправила. Прошло полторы минуты. Телефон мигнул входящим. На этот раз не сообщение – фотография. Регина Валентиновна сфотографировала монитор компьютера, на экране – открытая сметная программа, знакомый интерфейс, и внизу от руки написано: 'А могла бы и так помочь'.
Елена Сергеевна увеличила фото. 'А могла бы и так помочь'. Подчёркнуто жирно, явно стилусом на графическом планшете – Регина всегда любила рисовать на скриншотах.
И тут Елену Сергеевну будто толкнуло изнутри. Не на крик, нет. Она села за ноутбук и написала в блокноте то, что не собиралась отправлять, – просто чтобы выговориться.
'Могла бы. Но не хочу. И знаете, почему? Потому что я два года строила себя заново. Потому что после вашего сокращения я месяц не могла найти ни одного заказа. Потому что в пятьдесят шесть лет женщина с дипломом двадцатилетним стажем вынуждена доказывать каждому, что она не девочка на телефоне, а специалист.
И я доказала. Я выплыла. Не благодаря вам – а вопреки. А теперь вы пишете по старой дружбе и ждёте, что я сорвусь делать чужую работу? Кстати – работу. Вы ведь не просто просите помочь. Вы хотите, чтобы я бесплатно сделала то, за что мои же бывшие коллеги получают зарплату в вашей компании'.
Она перечитала написанное. Закрыла файл, не сохраняя. Это был черновик ярости, который не должен никуда уйти.
Вечером Игорь снова застал её на кухне. На этот раз он пришёл не с пустыми руками – принёс пакет с мандаринами. Поставил на стол, сел, начал чистить. Они сидели молча. Кожура ложилась аккуратной горкой.
– Ну что там твоя Регина? – спросил он.
– Прислала скриншот, написала 'могла бы и так помочь'.
– Однако.
Елена Сергеевна кивнула, взяла мандарин, разломила на дольки.
– Знаешь, что самое неприятное? – сказала она. – Я сижу и чувствую себя виноватой. Хотя умом понимаю – не в чём.
– Это называется 'манипуляция', – сказал Игорь.
Просто и ясно. Елена Сергеевна вдруг подумала, что он прав. И что её профессиональный путь заслуживает ровно такого же отношения.
Мандарины закончились. Игорь смел кожуру, свернул и выбросил в ведро.
– Я завтра в ночь, – сказал он. – Если что – звони.
– Что может случиться?
– Ну, мало ли. Вдруг твоя Регина начнёт караулить у подъезда.
Елена Сергеевна усмехнулась. Картина была абсурдная, но в духе Регины – та могла бы. Если бы ей было очень надо. Но ей было не настолько надо. Потому что, когда человеку на самом деле нужен профессионал, он платит.
На третий день ответа всё ещё не было. Зато пришло уведомление из банка – аванс от заказчицы из Подольска.
Начальница, которая платила ей оклад в шестьдесят тысяч рублей, считала, что Ленчик может работать бесплатно. По дружбе.
Елена Сергеевна встала и пошла в спальню – докрашивать подоконник.
Окно она открыла на микропроветривание, чтобы не дышать краской. С улицы тянуло холодом и сыростью. Ноябрь в этом году был мерзкий: без снега, зато с ветром и гололёдом.
Подоконник был почти готов. Оставался последний слой. Елена Сергеевна водила кисточкой ровно, без подтёков – она вообще всё делала аккуратно. И в работе, и в ремонте. Аккуратность была её способом держать мир под контролем.
Когда подоконник высох, она вымыла кисточку, закрыла банку с краской и пошла на кухню. Телефон опять лежал экраном вниз. Она перевернула. Ничего нового. Регина молчала.
Елена Сергеевна вдруг поняла: молчание – это тоже ответ. Такой, какой ей и нужен. Подошла к столу, где лежал телефон, и взяла его в руки. Открыла контакт 'Регина Валентиновна'. Посмотрела на фото с корпоратива. Нажала 'Заблокировать'.
Ничего не произошло. Просто контакт исчез из списка диалогов.
Телефон лежал рядом, тёмный экран смотрел в потолок. Она больше не ждала ответа от Регины. Ответ уже пришёл – тишиной. И эта тишина стоила ровно две тысячи семьсот рублей в час.
Перед сном она заглянула к Игорю. Он собирал сумку на ночную смену: термос, бутерброды, зарядка, наушники.
– Мам, – сказал он, не оборачиваясь. – Я вот что подумал. Ты когда Регине прайс скинула, ты же не просто цену назвала. Ты ей сказала: всё, поезд ушёл. Так?
– Так, – согласилась она, стоя в дверях.
– Она, наверное, думала, что ты всё та же. Что можно позвонить – и ты побежишь.
– Думала.
– А ты не побежала.
– Не побежала.
Игорь застегнул сумку и наконец обернулся.
– Вот за это я тебя уважаю, – сказал он и вышел в коридор.
Елена Сергеевна осталась стоять. Сын никогда не говорил ей таких слов. Никогда. Она постояла, досчитала до десяти, чтобы не заплакать, потом выключила свет в прихожей и пошла спать.
А вам когда-нибудь звонили 'по старой дружбе' с просьбой сделать то, что обычно стоит денег? Что вы ответили – и главное, что вы почувствовали при этом? Только честно.