НАПОМНИЛИ МНЕ ЗДЕСЬ ПРО МОЁ ИНТЕРВЬЮ ЭКСПРЕСС-ГАЗЕТЕ 2016 ГОДА. ВОСПРОИЗВЕДУ ФРАГМЕНТ И ПРОКОММЕНТИРУЮ:
– В 2006 году вышло много работ к 50-летию Листьева. Что сенсационного узнали биографы за прошедшие годы?
– Дело не в деталях, а в отношении к ним. Когда с момента убийства прошёл всего год, любая новая информация воспринималась как сенсация. А через 20 лет, предположу, за пределами нашего профессионального цеха уже и не вспомнят — кто такой. Это наша журналистская планида: век популярности очень краток. Мы не создаём произведений искусства, репортёрские шедевры живут неделю-две.
– Этим объясняется незаинтересованность телеканалов в вашем фильме?
– Не только. Хрестоматийный образ Влада вполне устоялся. Кому охота его ломать? Из года в год, к примеру, повторяется нелепость, что Листьев хотел убрать рекламу с Первой кнопки. Мол, такой вот романтик…
Хотя ничего подобного не было. Он хотел убрать лишь тех, кто эту рекламу продавал: Лесина с его «Видеоинтернешнл», Горожанкина с его «Интервидом» и Лисовского с его «Премьер СВ». Для чего? Чтобы продавать её самому. И, кстати сказать, это было правильно. На телеканале, тем более главном в стране, не может быть нескольких группировок, которые диктуют рекламодателям разные условия. Всё должно быть в одних руках.
– Интервью Константина Эрнста, где он назвал заказчиком убийства Сергея Лисовского, наделало много шума.
– Во-первых, если интервьюер публикует то, что собеседник отчётливо обозначил как off-the-record, это непрофессионально, постыдно и — условно говоря — тот же Листьев так никогда не сделал бы, уверен.
Во-вторых, я не знаю, как именно было сформулировано (если вообще было) то предложение, которое якобы произнёс Константин Львович при выключенном диктофоне.
В-третьих, я не думаю, что Лисовский на самом деле причастен к тем выстрелам. Знаю, что сам Сергей Фёдорович был этой трагедией напуган и разозлён не на шутку: даже по своему дачному участку ходил в бронежилете всю весну, опасался устранения.
Возвращаясь к вашему первому вопросу: за прошедшие годы прежде всего изменилось отношение к Листьеву и тому, что он как бы олицетворяет, — перестроечному ТВ и в целом Перестройке.
Это всё было потом — шальные деньги, яхты, иномарки. А тогда мы искренне боролись с «красным драконом», не понимая, что на смену ему придёт «зелёная жаба». Идеализировали вороватых «гайдарочубайсов», верили в непогрешимость пьяницы Бориса.
Вот вам эпизод, который многое объясняет.
Помню, как-то знакомый чекист принёс в «Останкино» видеокомпромат на Ельцина. На ночной монтаж, в среду вечером. Мы отсматривали всё это дело в аппаратной. Владислав Листьев, выпускающий Андрей Шипилов (на минуточку — секретарь партийной организации редакции), кто-то из монтажёров (по-моему, Владимир Краузов или Михаил Ольховский), девочка-администратор и я.
На записи ужратый до свинского состояния Борис Николаевич, извиняюсь, ссал на шасси самолёта. Вокруг смущённо ухмылялись американцы. Сценка та ещё.
Комитетчик сказал, что кассету оставить не может. Мы недолго покурили с майором в коридоре, поговорили о погоде — и весёлый ночной гость испарился. А Шипилов достал из своей сумки две «бомбы» розового портвейна, несколько плавленых сырков Viola и пару шоколадок в форме «золотых» медалек. Мы молча выпили эти полтора литра на троих (монтажёр взялся за работу). И принялись обсуждать увиденное.
«Надо же, — сказал Владик. — Кагэбэшники, гады, что-то намешали Борис Николаичу в напиток, чтобы привести его в непотребный вид, скомпрометировать вождя демократов, суки этакие».
«Вот именно, — вторил я. — Чекист принёс Betacam, кассету профессиональную. Если бы любительская VHS была, ещё можно было бы предположить, что вся эта ситуация не подстава и не подготовлена со всей тщательностью».
Вот такие мы были наивные ребята. Верили. И вера наша была топливом перемен — не только в телевизионной отрасли.
Комментарий 2026:
Перечитываю это интервью 2016 года — и сам удивляюсь, насколько изменился не только мир, но и мои собственные интонации. Тогда я ещё пытался быть дипломатичным. Сегодня могу сказать жёстче.
Влад не был романтиком. Он был прагматиком. И его желание взять рекламные продажи под контроль — не идеализм, а элементарный менеджмент. Но миф о «борце с рекламой» оказался живучее правды. Потому что правда сложнее, а миф красивей. Зритель хочет верить, что его кумира убили за «святое дело», а не за передел денежных потоков. Я это понимаю. Но я не могу это разделять.
Мы искренне верили, что боремся с чудовищем. А оказалось, что гоним старое чудище, чтобы на его место пришло новое — может быть, даже более циничное. Шальные деньги, яхты, иномарки — и люди, которые ещё вчера крушили старую систему, сегодня стали её бенефициарами. Это не отменяет нашу общую молодость, нашу борьбу. Но это заставляет смотреть на всё иначе.
Об эпизоде с Ельциным. Та история — как рентгеновский снимок нашего поколения. Мы видели правду своими глазами. Мы сидели в монтажной, смотрели на президента в невменяемом состоянии — и придумывали оправдания. «Чекисты подмешали», «спецслужбы компрометируют». Потому что признать, что наш кумир — просто пьянчуга, которому доверена страна, было невозможно. Это разрушило бы всё, во что мы верили. Листьев, кстати, тоже искал оправдания. Может быть, потому что ему, как никому, нужна была вера в то, что изменения — к лучшему.