В конце 2014 мы с Ларисой Кривцовой вынужденным были остановить работу над документальным фильмом «Влад Листьев. Был или не был». Многие влиятельные + респектабельные ТВ-деятели не желают, чтобы вивисекция истории «Взгляда» отходила от сакраментальной «генеральной линии» (то есть хрестоматийной версии подъёма & крушения самого рейтингового проекта в историю отечественной медиа-отрасли). Синхроны ТВ-бесед сохранены и фрагмент разговора с Владимиром Мукусевым оставлю здесь.
— Когда ты первый раз увидел Листьева? Как произошло ваше знакомство? При каких обстоятельствах?
— Абсолютно не помню первого раза. Дело в том, что передача, которая позже стала «Взглядом», делалась в последние несколько месяцев перед эфиром в бешеном, диком ритме. Причём тогда ещё даже не было названия, и никто толком не понимал, что это будет. Я предложил формулу: «Взгляд» ведут он и она, они живут в квартире, вот эти люди и ведут программу. Мою идею отторгли. Стало понятно, что появятся какие-то совершенно другие ведущие. Я их ещё не знал, но внутренне уже немного не любил — не потому, что они плохие, а потому что сломалось то, к чему мы целый год готовились. Поэтому первого раза я, к сожалению, не запомнил.
Зато совершенно ярко и чётко помню другой момент. Двенадцатый этаж, кабинет Эдуарда Михайловича Сагалаева. Только что прошёл эфир. Я смотрел его из аппаратной. Меня приглашают наверх. Вхожу — и в тот самый момент Влад произносит тост за меня. Хотя до этого мы с ним только кивали друг другу, виделись, но это не было мной зафиксировано.
Тогда я ещё не знал, что он писал мне письма, когда я работал на телевидении. Нет, не работал — когда я «восхищал» народ своим остроумием в передаче «Салют, фестиваль». Восхищал, разумеется, в кавычках. Молодёжная редакция тогда страдала от отсутствия КВН и пыталась всеми силами вернуть его на экран — под сурдинку Всемирного фестиваля молодёжи и студентов 78-го года в Гаване придумали конкурс капитанов КВН, а поскольку само название КВН было закрыто, появился лозунг «Салют, фестиваль».
Уже позже, во «Взгляде», дома у Влада я узнал, что «Салют, фестиваль» был для него культовой передачей. Он смотрел её, выделил меня и писал мне письма. И даже показывал черновики. А поскольку писем к нам приходило мешками, я, конечно, забыл. Но важно, что в тех письмах было: «Я хочу быть таким, как вы. Скажите, что я должен сделать?» — это был рефрен, последняя строчка каждого из двух-трёх сохранившихся черновиков.
И вот я вхожу в сагалаевский кабинет, где выпивали-закусывали Малкин, Прошутинская и те, на ком в последний месяц вообще всё держалось. Успех или неуспех, студия, люди, название, жизнь новой передачи — всё зависело от них. Казалось бы, спасибо, Кира, спасибо. Тем более что они работали с той самой четвёркой ведущих — те не умели практически ничего, Малкин сильно рисковал, и риск, увы, не оправдался.
И вдруг я вхожу — и понимаю, что до этого, наверное, хвалили Малкина и Киру, тех, кто организовал первый выпуск. Но тост произносят в мою честь. И после этого моё отношение ко всей четвёрке изменилось. Раз мой человек — Влад, который меня любит, ценит, и у нас оказалась такая долгая история, — значит, и остальные трое тоже нормальные.
Мы же целый год снимали, готовили, наполняли портфель редакции — снимали материалы в стол. Пригласили два десятка блестящих журналистов и режиссёров. Всё сделали, чтобы передача выстрелила. А она не выстрелила, потому что ребята, которые её вели, не умели этого делать. Не знаю, насколько им мешало наше неприятие — но, полагаю, определённую роль оно сыграло.
Во мне боролись два человека. С одной стороны, это тот, кто выбрал меня учителем, кумиром. С другой — он и его друзья, которые были выше меня не то чтобы интеллектуально, а в ином смысле: без галстуков — в прямом и переносном смысле. Другое поколение. То, чего мы хотели, — получилось. Они были без галстуков внешне и внутренне. Образование, языки, раскрепощённость таких мажоров. Всё классно, всё здорово.
Но увидев их на экране, я стал ревновать. К тому, какой я сам. Десять лет разницы — тогда это было серьёзно. И при этом — любимый человек всё делает. Ларик, не Влад тогда, а Ларик. В первом выпуске на пустом месте было много «но», много несделанного.
— Листьев воспринимался тоже как мажор, как мальчик из золотой молодёжи?
— В большей степени, чем все остальные. Он очень быстро почувствовал себя хозяином ситуации, на которую работают как минимум полсотни человек только в студии. Я это пережил много лет до того в Ленинградской студии телевидения — когда вёл передачу и считал себя главным. Молодой, красивый, вокруг вьются люди, колоссальная машина работает, а ты на пике. Нельзя не заболеть звёздной болезнью в этой ситуации. Нельзя. Это как корь. Влад, к сожалению, попал в этот пик первым. Очень активно заболел.
В меньшей степени — на другом конце этого земного шара был Олег Вакуловский.
Ему было тошно от всего этого. От внимания, мельтешни, от постоянного «экспонометра у лица», который раздражал операторов — они считали, что правильно замерять люксы. Олег был глубоким, настоящим журналистом. И вся эта мельтешня ему мешала — говорить, творить, чувствовать органику с тем, что происходит на экране.
— А Листьев не был «настоящим журналистом»? Он же пришёл уже с опытом работы на радио.
— На мой взгляд, он был журналистом-середнячком. Я не помню, чтобы я видел в нём тот путь, который прошёл сам я, не будучи профессионалом по образованию. Я 14 лет ежедневно находился в редакции — и все эти годы становился журналистом. У Влада не было вот этой экспоненты вверх. Он был середнячком с редчайшими, но удивительными попаданиями в журналистскую десятку. Я имею в виду, конечно, тот знаменитый репортаж про лошадь и человека, который эту лошадь пас. А вот толкового, талантливого интервью я не помню ни одного.
Первые полгода происходило следующее. Мы ездили на съёмки практически вместе. Он становился впереди меня. Я задавал вопрос — он его повторял. Человек из-за его спины отвечал мне. Я снова задавал вопрос. Мы пытались вытащить Влада на умение брать интервью. Не знаю, что он делал на радио, но знаю, что он делал на телевидении. Он был никаким журналистом.
— Прошу прощения. Но потом он стал вести ток-шоу «Тема» и передачу «Час пик» — это же передача-интервью. Он прогрессировал? Вырос как интервьюер за эти годы или нет?
— Здесь получается некая философская беседа. Журналист и интервьюер — одно и то же лицо? Я полагаю, что Влад был блистательным шоуменом. Если бы я назвал его так тогда, тем более перед начальством, меня бы, наверное, уволили — не было никаких шоу, никаких «менов». Но ведущим он был из ряда Валентины Леонтьевой, Александра Маслякова. Вот этого ряда. Но ни Масляков, ни Валентина Михайловна не были журналистами. При этом вели блистательно. То же самое потом делал Влад. То есть это такая журналистика ведения — если вообще существует такая журналистика. Это умение заряжать собой экран по обе стороны до такой степени, что оторваться невозможно.
У меня есть ощущение, что это всё-таки не журналистика. Журналистов много, а таких ведущих, как Влад, — единицы. Мне кажется, именно поэтому его убийство произвело такой шок. Он был абсолютным любимцем аудитории, своим в любом доме. А учитывая четыре года «Взгляда» — за его спиной стоял огромный лес из блистательных материалов, скандалов и всего чего угодно, того, что называлось «Взглядом». Он сконцентрировал в себе — учитывая, что никого из нас в эфире уже не было — всё то, что люди чувствовали по отношению к программе, забывая, что плохого в ней тоже было немало. Он стал как бы лучшим из нас, раз работал в эфире.
Плюс ещё эти, пусть украденные, но классно наработанные схемы: «Донахью-шоу» под названием «Тема», «Колесо фортуны» под названием «Поле чудес», «Кинг-шоу» под названием «Час пик». Понимаешь? Казалось бы, всё просто. Но этого не было на телевизионном экране до Влада. Не было этих форм.
— Мы можем назвать его новатором?
— Когда я перемещаюсь за камеру и сажусь у телевизора как обычный зритель, если бы я ничего не знал про телевидение — и наше, и не наше — я бы сказал: «Какая молодчина. Какие вещи придумывает. Как интересно делает». То есть для людей, для которых, извините, сегодня «Голос» — это «какие молодцы на Первом канале, какой хороший проект», — он был новатором. Хотя ни одной секунды эфира, которая была бы придумана у нас, нет. Всё придумано вне этой страны. Но для людей, далёких от телевидения, это всё — Первый канал. Классный материал. Сам без всяких кавычек это говорю. Но чужое. Вот Влад в этом смысле — бери чужое и делай своим — был новатором. Да, новатором.