— А они зарплату получают?
— Получают, но поровну.
— А если кто-то шьёт быстрее, а кто-то медленнее?
— Тогда они меняются ролями. Это же коммуна.
После разговоров про Булгакова и Достоевского Серёга решил добить меня окончательно.
— А Чернышевского читал? — спросил он с хитрой улыбкой.
— «Что делать»? Читал. В школе.
— И как оно тебе?
— Ты хочешь, чтобы я выражался цензурно или как есть?
— Давай как есть.
— Тогда так, я лучше второй раз «Мастера и Маргариту» перечитаю. Или «Тараса Бульбу». Или даже «Котлован», про который многие говорят. А «Что делать» — ни за что.
Серёга почесал макушку и смущённо посмотрел на землю. Видимо, не ожидал такой реакции.
Что ж, я решил перечитать «Что делать» специально после того, как напомнил про него. Скачал её себе на планшет для чтения, который до сих пор жив.
Сразу вспомнил школу, девятый класс вроде. Учительница литературы, в очках, говорит:
— «Что делать» — роман-утопия, здесь автор показал новых людей. Лопухов, Кирсанов, Вера Павловна. Они строят справедливое общество по принципам разумного эгоизма.
Мы сидим и не понимаем ни слова. Что за разумный эгоизм? Это когда тебе хорошо, а другим наплевать? Или когда все вместе делают одно дело?
— Они открыли швейную мастерскую, — продолжает учительница. — Коммуну, где все равны и все работают на общее благо.
Одноклассник поднимает руку:
— А они зарплату получают?
— Получают, но поровну.
— А если кто-то шьёт быстрее, а кто-то медленнее?
— Тогда они меняются ролями. Это же коммуна.
Я слушаю и ничего не понимаю. Кажется, мне 14 лет тогда было и я не понимал, зачем портным работать, если их и так всех одинаково кормят. Ну да ладно, спорить с учительницей бесполезно, тем более она была нормальная, мы её любили и ценили. Она ж не виновата, что Чернышевский написал книгу, которая ещё в конце 70-х воспринималась как пережиток прошлого.
Сейчас, спустя 40 лет, я понимаю, что был прав.
Четыре сна Веры Павловны. Господи, зачем?
Если вы забыли содержание, я напомню. Вера Павловна видит сны про поля, хрустальные дворцы и аллегорических женщин. Одна символизирует любовь, другая — свободу, третья — что-то ещё абстрактное. Описание её сновидений занимает десятки страниц. Читаешь и зеваешь.
Я спросил у дочери, которая окончила школу 15 лет назад:
— Алин, а вы «Что делать» проходили? Чернышевского.
— Ой, пап, а чего это ты вдруг? Она ж такая скучная. Мы её по диагонали читали. Учительница адекватная была и объяснила, что достаточно знать про «новых людей».
— Что за новые люди?
— Ну, те, которые строят коммунизм в одной швейной мастерской. И там ещё муж позволяет жене любить другого мужчину, потому что он её не ограничивает ни в чём. Современные отношения типа.
— И как тебе?
— Ну то, как он это описывает, преподносит, полный бред. Может, феминисткам и нравится, — рассмеялась дочь и ушла.
По сути, то же самое, что подумалось мне.
Написал тому филологу. Что он думает, любопытно?
Он ответил примерно так:
— Да, неоднозначная книга. Но смотри, это программное произведение революционных демократов. Чернышевский писал его в заключении, в Петропавловской крепости. Он хотел показать, как можно устроить общество, в котором никто никого не угнетает.
— И как, получилось показать?
— Ну такое… Получилось в том смысле, что роман вдохновил многих его современников. Стоп, а что тебе конкретно не нравится?
— Смотри, все пишут, что автор показал идеи равенства. Но какое-то оно странное. Вера Павловна открывает мастерскую, при этом у неё есть мужчины, которые решают её проблемы. Лопухов инсценирует самоубийство, чтобы она могла быть с Кирсановым. По-твоему, нормальное равенство? Мужчина уходит в тень, потому что так надо для счастья женщины?
— Художественный приём такой, ничего не поделаешь
— Художественный приём называется «идиотизм». В жизни так никто не делает. Ни в XIX веке, ни после 1917 года.
Филолог написал, что мы не понимаем друг друга, далее перевели разговор на другую тему.
Можно ли сравнить его с другими произведениями русской классики? Ну, во-первых, мне сложно называть «Что делать» классикой, но я попробую.
Возьмём «Герой нашего времени». Печорин — отъявленный негодяй, но интересный персонаж, живой. Он страдает, злится, мучает других, не знает, куда себя деть. Его можно ругать, жалеть, но забыть нельзя.
Или «Мёртвые души». Чичиков, конечно, жулик ещё тот. Но как за ним интересно наблюдать! Ездит, торгуется, втирается в доверие. Смешной и мерзкий одновременно.
«Мастер и Маргарита». Там вообще сатана, кот, обнажённая ведьма, всё это работает, потому что Булгаков вместо того, чтобы построить идеальное общество («коммуну»), показывал реальных людей с их страхами и подлостью.
У Чернышевского же абсолютно все хорошие, все знают, что делать, и как будто все счастливы.
Враньё.
Если бы я в 15 лет поверил, что человечество пришло к такому идеалу, то после распада Союза я бы разочаровался во всём на свете. А так я просто забыл про «Что делать» и жил дальше.
Вечером я сидел во дворе на лавочке, смотрел на детей, которые играли в песочнице. Им лет по 5-6, строили из ведёрок и лопаток что-то вроде домика. Спорили, кому где стоять.
Интересно, будет ли кто-то из них читать «Что делать» когда-нибудь? Или в их школе вместо этого пройдут что-то другое? Я надеялся, что другое.
Один мальчик сказал другому:
— Да что ты так копаешь, давай ровнее, чтоб поместились все.
Смотрю на них с улыбкой. Швейная мастерская в песочнице, идеальное общество, которое построили на песке. Ветер подует — и нет его.
Как и книги Чернышевского.