Выход из колонии — это не праздник. Это момент, когда тебя выводят к воротам, заставляют переодеться и толкают в мир, где уже нет ни распорядка, ни пайка, ни соседей по койке. Я сам выходил два раза после разных сроков и помню каждую мелочь: запах свежей земли за забором, который режет после восьми лет хлорки и пота, и ощущение, что одежда на тебе чужая.
По закону при освобождении администрация обязана вернуть личные вещи, документы и выдать справку об освобождении. На практике всё выглядит иначе. Утром в день выхода дежурный командует: «С вещами на выход». Ты сдаёшь робу, тельняшку и старые носки. Взамен дают то, в чём тебя привезли: чаще всего это потрёпанная куртка, штаны и обувь, которые за годы лежали в камере хранения. Запах плесени и нафталина от этой одежды бьёт в нос сразу. Если за время срока вещи сгнили или потерялись, никто не компенсирует. Деньги, которые были на счёту, выдают наличными, но после вычетов за штрафы и «добровольные» взносы остаётся обычно 800–1500 рублей.
Документы выдают в последний момент: паспорт, справку об освобождении и иногда проездной документ до дома. Паспорт часто бывает с истёкшим сроком — продлевать придётся самому уже на воле. Справка об освобождении нужна для трудоустройства и прописки, но многие работодатели при виде неё сразу отказывают.
Адаптация начинается сразу за воротами. Первый день — это шок от запахов и звуков. На улице пахнет бензином, едой и людьми. В колонии после подъёма в шесть утра ты сразу шёл на развод или в цех, здесь же можно просто стоять. Еда кажется слишком вкусной и обильной: первый раз после баланды с капустой и сухого пайка нормальный хлеб с маслом вызывает тошноту. Гигиена тоже бьёт по привычке. В зоне мылись под холодной водой из крана раз в неделю, здесь — горячий душ в квартире кажется роскошью, от которой кожа горит.
В нашем отряде выходил Сашка. Он отсидел шесть лет. На второй день после освобождения купил сразу три пачки пельменей и полкило колбасы. Наелся до отвала, а потом два дня лежал с животом. Сашка потом говорил: «Думал, наемся до отвала, а потом два дня не вставал. Организм не привык к нормальной еде». Другой мужик, которого звали Витек, вышел без паспорта — документ потеряли при перевозке. Три недели он жил у знакомых, не мог устроиться на работу и ходил по инстанциям. Витек рассказывал: «Справку дали, а паспорт потеряли. Как будто заново в СИЗО попал, только без решёток».
Первые дни рушат весь старый распорядок. Просыпаешься в шесть и уже не знаешь, куда идти: нет цеха, нет дежурного, нет команды. Одежда давит — в зоне всё было по размеру и по форме, здесь можно надеть что угодно, и это пугает. Деньги тают быстро: проезд, еда, сигареты. Многие в первые же дни тратят всё на выпивку, потому что запах свободы и одиночество давят сильнее, чем когда-либо в бараке.
Система не готовит к этому. После выхода дают минимум: документы и мелкие деньги. Дальше — сам. Кто-то находит работу на стройке через старых связей, кто-то снова попадает в неприятности уже через месяц. Запахи вольной жизни, нормальная еда и отсутствие постоянного контроля бьют по голове сильнее любых взысканий.
А как у вас проходили первые дни после освобождения? И что оказалось самым неожиданным — еда, люди или просто отсутствие звонка на развод?