В служебном формуляре офицера 5-го морского экипажа в Кронштадте Владимира Даля было отмечено: «1 января 1826 года уволен от службы с тем же чином, лейтенант». Через три недели он уже был принят в студенты медицинского факультета Дерптского университета. Метаморфоза необычна — где флот и где искусство Асклепия. Сам Даль уверял, что «я почувствовал необходимость в основательном учении, в образовании, дабы быть на свете полезным человеком».
«Кто хочет много знать, тому надо мало спать»
Общий далевский посыл понятен, но он мало объясняет выбор будущей профессии и место будущей учёбы. С одной стороны, у великого создателя Толкового словаря перед глазами был яркий пример: умерший за пять лет до этого отец Иван Даль — прекрасный лекарь целого Черноморского флота, наладивший, наконец, в своей «епархии» санитарно-карантинную работу и пресекший постоянные вспышки моровых поветрий. С другой, сам старший сын лекаря Владимир никогда не являл способностей к врачебному делу и не стремился к нему.
Ряд исследователей считает, что Даль ушёл в отставку и перебрался в Дерпт не потому, что внезапно полюбил медицину, а потому, что его флотская карьера не удалась по состоянию здоровья (страдал морской болезнью), а военная — из-за тянущегося за ним шлейфа скандала с вице-адмиралом Алексеем Грейгом. Богатых родственников у лейтенанта-отставника не было, так что мечтать о столичных или заграничных университетах не приходилось. Провинциальный Дерпт — был оптимальным местом для обучения. К тому же и отец будущего лексикографа Иван Даль в своё время трезво смотрел на реалии и выбрал доходную профессию, не пожелав оставаться в должности пусть и императорского, но всего лишь библиотекаря, уйдя в куда более прибыльное ремесло лекаря.
К тому же его овдовевшая матушка Мария (Юлия) Христофоровна с младшими сыновьями Львом и Павлом ещё двумя годами ранее перебралась в Дерпт (Владимир писал матушке по адресу «Дерпт, 2-37»). В Николаеве после смерти супруга жить стало сложно и небезопасно — по Новороссии прокатились волнения из-за слухов о предстоящем выселении евреев. Старший сын сидел в тюрьме, существовать было не на что. А в Дерпте у Далей жили друзья и дальние родственники.
В Эстляндии 17-летний Лев поступил на службу, и его полк был расквартирован в 60 верстах от Дерпта — в Верро (ныне эстонский Выру), младший, страдающий от чахотки 10-летний Павел остался при родительнице. Второй сын Карл, окончивший Морской корпус на год позже Владимира, остался служить в Николаеве.
Практически, вся семья перебралась в Прибалтику. Старшему сыну оставалось лишь последовать за ней.
Впрочем, возможно, это простое совпадение, но переезд Даля в эстляндский Дерпт совпал с началом государева следствия по делам декабристов, в том числе и среди бунтарей Гвардейского морского экипажа. На следующий день после побоища на Сенатской площади были арестованы братья Николай (капитан-лейтенант) и Пётр (мичман) Бестужевы, братья-мичманы Александр и Пётр Беляевы, лейтенанты Борис Бодиско, Фёдор Вишневский, Михаил Кюхельбекер, Епафродит Мусин-Пушкин и др.
Сам отставник Даль в делах тайных обществ был не замешан. Это подтверждал его однокашник-декабрист Дмитрий Завалишин (на Сенатской площади не был, но арестован, как участник Северного общества). Но ведь следствие — это такая долгая и муторная процедура. Неизвестно, куда выведут его пути неисповедимые, и каких проблем стоит ждать человеку, в этих проблемах и без того последние годы утопающего.
Тут от греха подальше следовало бы держаться подальше от бунташных столиц. Именно в январе 1826 года, когда полиция арестовывала однокашника Завалишина, Даль уже мчался в тихую Эстляндию. С одной стороны, достаточно далеко от Петербурга, чтобы Даль можно было переждать бурю, с другой, достаточно близко к столице, чтобы поддерживать литературные связи. Благо морем от Дерпта до Северной Пальмиры рукой подать.
Ну, и ключевой фактор для переезда отставного лейтенанта — один из самых молодых в стране Дерптский университет (открылся в 1802 году) считался лучшим в Империи для изучения естественных наук и медицины. Его заслуги в этой сфере были признаны уже в 1828 году, когда по распоряжению императора Николая I на его базе были открыты и первые в России Профессорские институтские курсы для подготовки преподавателей высшей школы. Здесь принимали отличившихся в учении выпускников медицинских факультетов из разных городов Империи для написания докторских диссертаций. Этот факультет по сути дела явился прообразом аспирантуры и института усовершенствования квалификации высшего медперсонала.
Вот сюда и попал на обучение Владимир Даль, убив одновременно нескольких зайцев.
«Идти в науку – терпеть муку»
Сам Даль в автобиографии переезд обставил максимально поэтично: «Переведенный по кончине отца (1821) в Кронштадт (1823), я в отчаянии не знал, что делать; мать моя с младшим сыном уехала в Дерпт для воспитания его и звала меня туда же. Без малейшей подготовки, сроду не видав университета, безо всяких средств я вышел в отставку, приняв взаймы навязанные мне насильно Романом Федоровичем, бароном Остен-Сакеном, 1000 руб., встретил в Дерпте необычайно радушный прием профессоров и стал учиться латыни почти с азбуки».
Не так уж «с азбуки». У Даля было прекрасное домашнее образование в семье полиглотов. Отец Иван Матвеевич прекрасно владел «трёхъязычной догмой» (греческий, латынь, иврит), и домочадцев приучал к языкам. У самого Владимира была прекрасная память, он ежедневно выучивал по 100 латинских слов и выражений.
Но в одном свежеиспечённый «студент-медицинер» был прав — Даль был беден, как церковный таракан. Такова проблема, вероятно, любого «своекоштного» студента (поступавшего на собственные средства).
Даже угла в приличном доме снять он не мог, поселился в каморке под крышей - «в вышке». В доме Ивана (Иоганна Христиана) Мойера, профессора хирургии университета (ученик итальянского хирурга Антонио Скарпы). Совсем как нищие студиозусы Латинского квартала в Париже на пансионе у преподавателей.
«Печь стояла посреди комнаты у проходившей тут из нижнего жилья трубы. Кровать моя была в углу, насупротив двух небольших окон, а у печки стоял полный остов человеческий — так, что даже и в темную ночь я мог видеть с постели очерк этого остова, особенно против окна, на котором не было ни ставен, ни занавески», - вспоминал он.
Так в компании человеческого скелета в полный рост экс-лейтенант флота Владимир Даль начал свои студенческие будни. Кстати, с этим скелетом была связана необычная история, достойная пера популярнейшего в те годы Эдгара По.
Как-то ненастной осенней ночью, когда за окном ярился ливень, Даля разбудил какой-то мерный стук в каморке. В кромешной тьме студент наощуп пытался определить, откуда звук, и в ужасе понял, что его издаёт скелет. Даль остановился в недоумении «носом к носу с костяком». После этого произошло и вовсе невероятное. По признанию лексикографа, «остов мой, с кем я давно уже жил в такой тесной дружбе, внезапно плюнул мне в лицо».
Эдгар По, да и любой готический романист оценили бы чудо-сюжет: в центре средневекового города, в чердачном помещении, в грозовую ночь, в бликах молний устрашающий скелет плюёт в лицо живому человеку.
Любой бы сомлел, только не закалённый Балтикой студиозус-медикус. Даля разобрал не страх, а любопытство. Он не падал в обморок, не орал благим матом, не бежал, куда глаза глядят. Напротив...погладил голый череп. И обнаружил, что «в кровле и потолке, подле трубы или печи, сделалась небольшая течь, капля по капле, на лысую, костяную, пустую и звонкую голову моего немого товарища!». От лужицы на черепе и брызнуло в лицо Даля.
Можно себе представить, как хохотала студенческая братия над этим рассказом русского датчанина.
Учёба шла активно и эффективно. Как заметил Даль, студенты время проводили «в трудах, во всегдашней борьбе, в стремлении и рвении познаниям, которые тогда еще являлись пылкому воображению чем-то целым, стройным и полным, чем-то святым и возвышенным. Нас не секли, не привязывали к ножке стола. Это не школа, здесь нет розог, нет неволи, а каждый сам располагает собою и временем своим как ему лучше, удобнее, наконец, как хочется».
Добрый профессор Мойер не только сдавал чердаки студентам. Он ещё и кормил их у себя обедами, привечал таланты. Даль был в их числе. Более того, он вошёл в «ближний круг» Мойера, где собиралась почтенная публика.
Профессорская тёща Екатерина Афанасьевна Протасова впоследствии писала ему в Петербург «мой добрый Далюшка», «милый друг», снабжала поручениями и рекомендациями. В свою очередь матушка Даля давала уроки немецкого языка и пения дочери профессора Катеньке. В дом стали вхожи братья Павел и Лев.
Покровительство Мойреров и успехи в учёбе способствовали тому, что через год Даль уже стал «казённокоштным» студентом — его перевели на обеспечение от казны (вместо выбывшего однокашника). Государственная поддержка в 200 рублей серебром в год пришлась весьма кстати. Теперь «студент-медицинер» мог за казённые средства снимать жильё, обеспечивать себя питанием, обмундированием, канцелярскимипринадлежностями и учебной литературой. Кроме того, Даль давал уроки русского языка по 1 рублю ассигнациями за час обучения. Старался как мог.
“Не узнавай друга в три дня, узнай в три года”
Медицинский факультет Дерптского университета в масштабах Империи уже тогда был серьёзной величиной. В его структуре значились пять кафедр и одна прозектура: анатомия, физиология и судебная медицина, учение о лекарствах, диетика, история медицины и медицинская литература; патология, семиотика, терапия и клиника; хирургия («искусство лечения ран»); акушерство и ветеринария; прозектор анатомического театра. Преподаватели в подавляющем большинстве — остзейские немцы или прошедшие германскую медицинскую школу специалисты.
Помимо профессора Мойера, настоящими современными светилами медицины там были преподаватели Генрих Фридрих Изенфламм, Карл Фридрих Бурдах, Людвиг Эмиль Цихориус(кафедра анатомии, физиологии и судебной медицины), Мартин Эрнст Стикс (кафедра учения о лекарствах, диететики, истории медицины и медицинской литературы), Даниил Георг Балк (кафедра патологии, семиотики, терапии и клиники), Михаил Эренрейх Кауцман (кафедра хирургии), Кристиан Фридрих Дейч (кафедра акушерства (повивального искусства) и ветеринарии (скотолечения)), Иоганн Фридрих Паррот (кафедра физиологии, патологии, семиотики) и др.
Опытные учёные использовали новые методы исследований, развивали прогрессивные направления в хирургии, терапии, фармакологии, смело экспериментировали. Недаром их попечительством мир увидел новых «звёзд» медицины. Таких как Григорий Сокольский, один из первых, проводивших опыты на животных для создания новых лечебных препаратов и начавший лечить ревматизм. Он же применил в России выслушивание (аускультацию) и усовершенствовал выстукивание (перкуссию), что существенно расширило диагностические возможности врача. На Профессорских институтских курсах учились приятель Даля Алексей Филомафитский издал в 1836 году двухтомное руководство по физиологии, предложил маску для ингаляционного наркоза, разработал его дозированное применение, и подошел вплотную к учению о рефлексах. Его учеником был выдающийся физиолог Николай Сеченов.
Ещё один приятель датчанина Фёдор Иноземцев достиг больших успехов в лечении мочекаменной болезни, сыпного тифа. Одним из первых в Европе в 1847 году в Риге провёл успешную операцию с применением эфирного наркоза.
Во время учёбы директор Профессорских курсов Василий Перевощиков отмечал: «Все воспитанники…посещали прилежно лекции, принимали участие в диспутах. Основная проблема… - слабое знание немецкого языка у некоторых воспитанников…Всё свободное время они посвящали его изучению и достигли успехов…Особо отмечен студент Иноземцев, который…показывает отличные способности».
Сблизился в Дерпте Даль с 18-летним московским лекарем Николаем Пироговым — будущим гуру отечественной хирургии. Вместе они провели немного — всего семь месяцев, но сохранили добрые отношения на всю жизнь. Сам датчанин в медицине более всего ценил хирургию, владел уникальным искусством оперировать обеими руками. Во времена, когда не существовало ни анестезии, ни антисептиков, скорость операции и уменьшение шансов на смерть пациента от болевого шока имела решающее значение.
Недаром любимым преподавателем был Мойер, многому его научил. Студенты признавали датчанина за «ловкого оператора» - овладевшего умением профессионально делать операции. Особенно офтальмологические. Дважды получал серебряные медали «за написанные решения задач» по физике (12 декабря 1827 года и 12 декабря 1829 года).
Через много лет в своём «Дневнике старого врача» Пирогов писал: «По-видимому, появление на сцену нескольких молодых людей, ревностно занимавшихся хирургией и анатомией, к числу которых принадлежали кроме меня Иноземцев, Даль, Липгардт, несколько оживили научный интерес Мойера. Он, к удивлению знавших его прежде, дошел в своем интересе до того, что занимался вместе с нами по целым часам препарированием над трупами в анатомическом театре».
Пирогов искренне восхищался Далем, хоть у них не так много было времени на личное общение. И тем не менее дочь Даля Ольга позднее вспоминала: «С Пироговым отец был на ты, сойдясь с ним еще в Дерпте. Я лично не особенно жаловала этого гостя. Во-первых, за то, что он меня прозвал Волчонком, и это имя осталось за мною на долгое время. Он не только меня так звал, но требовал, чтобы я откликалась и приходила на это имя. А потом я не любила его еще за то, что он видал и не замечал наших поклонов».
«Язык языку весть подает»
Три года обучения в Дерптском университете Даль называл «Золотым веком своей жизни». Не только потому, что они дали ему надёжную профессию и твёрдый будущий заработок. Здесь он продолжил свои литературные опыты и познакомился со многими прекрасными людьми из мира муз.
К примеру, первые свои сказки, как он уверял в письме к историку Николаю Полевому, Даль написал именно во время учёбы в Дерптском университете. Среди них — сказка «О Иване, молодом сержанте, удалой голове, без роду, без племени».
А на «научных посиделках» у профессора Мойера молодой «студент-медицинер» познакомился с поэтом, студентом-философом Николаем Языковым (приятель Пушкина), поэтом и переводчиком, издателем журнала «Славянин» Александром Воейковым, культовым поэтом Василием Жуковским, сыновьями историка Николая Карамзина Андреем и Александром (оба студенты университета) и сыновьями знаменитого фельдмаршала Петра Витгенштейна Алексеем и Николаем (студент).
То есть, молодой Даль был введён не только в научное, но и в литературное сообщество Дерпта.
Властитель дум литераторов тех лет и воспитатель наследника престола Василий Андреевич Жуковский впоследствии много раз помогал Далю и даже вытаскивал его из сомнительных ситуаций, требовавших вмешательства даже Третьего отделения. Жуковский ценил талантливых авторов и всегда ходатайствовал за них перед властями. А Даль безусловно был талантливым.
Пирогов вспоминал: «Это был замечательный человек, сначала почему-то не понравившийся мне, но потом мой хороший приятель. Это был прежде человек, что называется, на все руки. За что ни брался Даль, всё ему удавалось усвоить. Со своим огромным носом, умными серыми глазами, всегда спокойный, слегка улыбающийся, он имел редкое свойство подражания голосу, жестам, мине других лиц; он с необыкновенным спокойствием и самой серьезной миной передавал самые комические сцены. Подражал звукам (жужжанию мухи, комара и пр.) до невероятия верно. В то время он не был еще писателем и литератором, но он читал уже отрывки из своих сказок».
Но всё же талант Даля уже как врача потребовался гораздо раньше окончания университета. Очередная война с Турцией из-за большого убытка в военных врачах на поле боя потребовала поставить под ружьё всех казённокоштных студентов, владеющих искусством Эскулапа.
За год до окончания университета трое студентов, в числе которых оказался Даль были мобилизованы. 15 марта 1829 года он выдержал экзамен на докторское достоинство с получением звания «лекаря 1-го отделения», а 18 марта публично защитил «Диссертацию на соискание ученой степени, излагающую два наблюдения: 1) успешную трепанацию черепа, 2) скрытое изъязвление почек» и получил диплом доктора медицины.
Любопытно, что принимавший экзамен директор Профессорских курсов Василий Перевощиков отметил в табеле про датчанина: «Он владеет русским языком, как настоящий русский». Ещё более любопытно, что русский Перевощиков написал эту фразу по-французски.
После чего военврач Даль отбыл в Действующую армию.
Международный холдинг «ЕвроМедиа» при поддержке Президентского фонда культурных инициатив реализует литературно-исторический проект «Русская Далиада». Проект посвящён 225-летию со дня рождения Владимира Даля и его роли в сохранении и развития русского языка и литературы.
#история #историяроссии #русскийязык #даль #пушкин #оренбург #русскаялитература #словарьдаля #пфки #фондкультурныхинициатив #грантдлякреативныхкоманд