Обычно несчастные души попадают в гражданок, которых все обижают, и наша попаданка начинает бороться за свое счастье, проявляет твердость характера, хитрит и придумывает какие-то ходы. Но в этот раз что-то пошло не так — душа попала в тело злобной мачехи, которую все ненавидят, в том числе и два пасынка. Прежняя хозяйка тела тоже к ним особой любви не питала, а вот нынешняя решила избавить это семейство от вечной войны и к тому же вытащить из долговой ямы.
Как же выкрутиться наша попаданка? О всех ей приключениях читатели узнают в романе Киры Страйк "Чудная семейка Норы Делайн". Глав там очень много и все интересно, читаю с удовольствием.
Сон, любезно обеспеченный мне добрым доктором Говардом Смитом, был долгим, безоблачным и, к моему огромному сожалению, совершенно неэффективным.
Я проснулась от того же давящего ощущения сырости и той же абсолютной, непривычной тишины. И первое, что увидела, сфокусировав размытое спросонья зрение – худенькие руки с несоразмерно массивным перстнем.
Сюр не закончился и, кажется, даже не собирался этого делать.
- Ладно, — сказала я вслух, и мой новообретённый голос прозвучал на удивление уверенно.
Если я оставалась всё ещё здесь, значит, это был не сон, не кома и не особо реалистичный квест. Какая-то новая странная данность, с которой предстояло методично разбираться. Только так. Ибо к суицидам и прочим малахольным дуростям на нервной почве я категорически не склонна. И расставаться с рассудком – даже таким, трещавшим по швам, но всё равно трепетно мною ценимым, не собиралась.
Я села. Протёрла глаза. И уже через минуту стояла возле стола, заваленного бумагами. Опустилась в кресло, которое скрипнуло так, словно ему было лет сто, что, вероятно, могло быть правдой. Моё прошлое, моя жизнь — всё закончилось на банановой кожуре. А здесь начиналось что-то совершенно абсурдное и при этом непрошибаемо реалистичное: бытовая драма в историческом антураже.
Мозг, почти сутки отдыхавший от первоначального стресса, заработал с прежней, сейчас даже немного пугающей ясностью. И первым делом потребовал отыскать здесь кхм... какой-никакой клозет.
Впрочем, этот презабавно архаичный «санузел» был легко обнаружен.
Справившись с утренней гигиеной, я принялась задумчиво изучать доступные документы. И они… в общем, нисколько не радовали эти безжалостно сухие бумаженции, указавшие мне на одно: острый кризис, в котором находилось финансовое состояние поместья и его обитателей.
Долги, имена кредиторов: некий господин Бэнкс, с которым надо разбираться немедленно, другие почтенные мистеры с сэрами. Адвокат Барнаби Кроуфорд, что уже «соболезновал» мне и явно не принадлежал к числу благотворителей.
Что касалось «активов»… На первый беглый взгляд — только это поместье, Уотербери (которое наверняка тянуло деньги, как адский насос), и ещё какой-то «Дикий Клин».
Что за Дикий Клин – непонятно.
Я ещё раз внимательно перетрясла унылую настольную макулатуру и всё-таки откопала некую загадочную карту.
На самом дне беспорядочного вороха лежала она – на вид более старая, чем остальные, бумага, испачканная землёй. Это был чертёж, сделанный как-то кустарно, несовременно даже для окружавшей меня ретрообстановки.
На нём был изображён кусок территории, подписанный: «Дикий Клин». Заповедный участок у горного озера. И несколько сумбурных заметок на полях, из которых я поняла главное: покойный лорд Ричард вложил в этот клочок девственной природы последние средства, надеясь найти там что-то ценное, но не преуспел. Теперь эта земля была единственным, на что ещё не претендовали кредиторы.
Я отложила документ в сторону и глубоко задумалась. Отчаянно стараясь не съехать в панику из только-только настроенного в душе философски созерцательного спокойствия и не слишком-то уверенного смирения.
Так-так-та-ак… К чёрту истерики! Думаем, что делать дальше, и бюстом (Очень даже, к слову, шикарным – не избыточно вызывающим, а таким безупречно годным по самым придирчивым стандартам, высоким и бодрым. Да что там! Мечта, а не бюст!), вот им встречаем вызов судьбы!
И первым делом следовало сообразить, как перестать выглядеть ненормальной в глазах горничной и остальных, да познакомиться уже с окружением и близкими людьми этой самой… Норы.
При мысли о детях, пусть даже вовсе не родных ни мне, ни моей предшественнице, в сердце зародилось какое-то щемящее волнение.
У меня не вышло стать мамой в прошлой жизни, что являлось моей тайной болью. Но я была заботливой и горячо обожаемой дочерью. И точно знала, как строить отношения на доверии и поддержке.
Тут же, вышибая едкую предательскую слезу, вспомнились мои любимые мамочка и папочка. Младшая сестрёнка Лизка. Господи, хорошо, что хоть она у них осталась – старики будут чувствовать себя не совсем осиротевшими.
- Так, всё. Всё! – заставила себя как это… взяться в руки.
Помахала перед глазами, заполненными солёной сыростью, ладошкой и решительно направилась изучать гардероб.
В нём обнаружился целый ворох умопомрачительно непрактичных платьев. Никакого тебе кэжуала* - всё в кружевах, оборках и корсетах. После десятиминутного поиска я выбрала самое простое шерстяное платье тёмно-синего цвета, которое хотя бы не душило и не напоминало свадебный торт. Быстро затянула его, с трудом справившись даже с передней шнуровкой. Соорудила на голове небрежно-элегантное «гнездо» и отправилась навстречу судьбе.
Спуститься вниз оказалось ещё одним квестом. Лестница была широкой, но ступени! Стёртые до кособокости и зубодробильно скрипучие, они каждым своим душераздирающим «стоном» пророчили угрозу перелома костей.
На первом этаже меня встретила миссис Перкинс, которая замерла с чайником в руках, чуть не уронив его от очередного приступа изумления.
- Миледи! Вы... вы снова поднялись на ноги! И... и в синем?
Я непонимающе уставилась на свой вполне скромный наряд и… Упс! Точнее, в соответствии духу эпохи: о ужас! Запоздало вспомнила, что я как бы вдова. А-а-а! Кажется, опять по-крупному напортачила. Цвет траура был нарушен.
- Миссис Перкинс, я прекрасно себя чувствую, — я улыбнулась ей максимально дружелюбно. — И… не нашла своего вдовьего платья. (Вот, кстати, да! Где оно потерялось, если не попалось на глаза в гардеробе?) — Пожалуйста, орга… кхм… подайте чай в столовую. И позовите ко мне мальчиков.
- Ах да-а… Прошу прощения, это моя вина. Ваши скорбные платья ещё в чистке, я всё исправлю. Конечно-конечно, я просто не ожидала, что вы так скоро встанете из постели и справитесь без посторонней помощи. И почему же чай? Вы, должно быть, очень голодны, я срочно накрою обед, — засуетилась служанка, почему-то старательно увиливая от темы мальчишек.
Что было заметно невооружённым глазом и сразу как-то «царапнуло» внутри, насторожило.
* Кэ́жуал (англ. Casual) — стиль одежды для повседневного использования, главными чертами которого являются удобство и практичность.
Глава 3
Что касалось обеда – это Перкинс была права. Это я со своим «чаем» погорячилась в жгучем желании экстренно как-нибудь англифицироваться. Мимикрировать, так сказать, к новой среде обитания.
На деле желудок слипся так, что, кажется, уже начал переваривать сам себя. Есть хотелось зверски. Пить, к слову сказать, тоже.
И как только голова вот прям ясно и конкретно осознала это, в организме (уже, похоже, спалившем все ресурсы адреналина на год вперёд) срочно возникла характерная слабость с вялостью. Ножки зашатались. И даже вдруг почему-то захотелось жалостливо похромать.
Однако леди не хнычут, напомнила себе. И служанке тоже напомнила – про пацанов.
- Но, миледи... они... — Перкинс опустила глаза. — Я велела им не выходить из комнат, чтобы не беспокоить вас.
Что за очередная глупость? Если я, возможно, вообще единственная, кого, потерявшим родителей детям, осталось беспокоить.
- Зовите, — озабоченно сдвинув брови, настояла я.
Добралась до столовой, присела за большой стол и приготовилась к встрече. Всем нутром предчувствовала: она будет непростой.
Дверь приоткрылась, и они вошли. Кристофер, двенадцатилетний высокий мальчишка. Серьёзный и невероятно, почти болезненно напряжённый.
То, с какой независимой гордостью он держался, его походка, поза, выражение лица — говорили о сдержанности характера и желании казаться старше. Маленький мужчина, воплощение долга, порядка и… презрительного скепсиса, затаённого в глубине вовсе не детского взгляда.
Внутри невольно сделалось горько и зябко от плотно, непокорно сжатых губ ребёнка, от едкого недоверия, что стылыми волнами исходили от его как-то… звеняще выпрямленной фигурки.
И притаившийся за ним восьмилетний Дэниел. Такой же светловолосый, как брат. Глазки младшего пока ещё не утратили природной детской непосредственности и открытости. Но сейчас, к сожалению, выражали отчётливый страх. А ведь это чу́дное курносое лицо наверняка умело улыбаться и задорно хохотать. Подвижные, выразительные черты выдавали озорство, развитое воображение и эмоциональность.
- Что вам нужно, миледи? — ровно, холодно спросил Крис.
Вот так. Ни доброго утра вам, ни как ваше здоровье…
В голосе почти оформившегося подростка звучал безжизненный лёд без малейших признаков действительного интереса. И… снова страх. Обречённый, жуткий.
Они меня БОЯЛИСЬ! И не просто боялись, а, похоже, ещё от души ненавидели.
- Здравствуйте, мальчики, — не без труда поборов собственную оторопь, я постаралась сделать свой голос мягким, но не слащаво-приторным. — Прошу, присаживайтесь.
Крис остался стоять, однако чуть подтолкнул вперёд Дэниела. Младший медленно сел на краешек стула, не отрывая взгляда от меня.
Честное слово, я, как мне казалось, ко всякому готовилась. Но такого лютого неприятия в чисто английском аристократическом стиле не ожидала. Тем более от детей. И, вынуждена открыто и чистосердечно признать, растерялась.
- Не трудитесь подбирать для нас благозвучные слова, миледи, — вдруг «выручил» меня Кристофер. - Мы всё знаем. Вы собираетесь избавиться от нас, отправив в Обитель Железной Воли.
На этих словах Дэниел вскочил со стула и прижался спиной к брату, ощетинившись на меня горьким обвинительным взглядом, в котором закипали злые слёзы.
- Чего… обитель?.. – вмиг пересохшим горлом скрипнула я и нервно сглотнула, проводив округлившимися глазами движение младшего.
Ни слова больше не говоря, Крис обжёг меня какой-то странной яростной решимостью, обнял брата за плечо и, чеканя одеревеневший шаг, вышел вместе с ним вон.
Это был оглушительный, чистый нокаут. Такой, что дух вон, и всё существо в полный рост всмятку. В ошмётки.
Аппетита как не бывало. Но здравый рассудок твердил, что организм сильно ослаблен и его хоть силком, а надо напичкать какими-никакими калориями. Кое-как впихнув в себя чашку бульона и несколько ложек вязко-сопливой овсянки (рекомендация доктора), под осуждающе-слезливый взгляд служанки помчалась разбираться с внезапно назревшим острым вопросом.
А именно: куда я там… вернее, прежняя Нора, которую я уже подспудно начинала зверски… как бы помягче-то… не уважать, собиралась сплавить детей, которых, очевидно, считала лишним в доме балластом. Досадной помехой в собственной жизни.
Нужное письмо с положительным ответом из воспитательного заведения для мальчиков-подростков не сразу, но отыскалось.
Надо же, на нём так и значилось: «Обитель Железной Воли», — каждое слово с заглавной буквы. От одного название по коже бежала колкая изморось. И страшно представить было, что в нём делают с мальчишками.
Так, что у нас здесь можно было извлечь из содержания вступительных документов?..
Девиз: «Воля клинка – Покорность духа». М-да. Спорное какое-то утверждение. Да вообще странное.
Цель: «Нравственное и физическое смирение воспитанников». Звучит угрожающе... Ага, вижу: заведение создано для перевоспитания «буйных наследников», «непослушных младших сыновей» и всех, кто имеет склонность к «непристойным фантазиям и праздности».
Директор: преподобный Саймон Грэнт. Ни о чём не говорит. Хотя нет. «Преподобный» — значит, по-любому аскеза. Скорее всего, жёсткая. Иначе чего бы пацаны мои так бунтовали?
Что там дальше?
Питание: прилагается.
Абсолютно бессодержательно.
Режим: ...
Режим я изучить не успела. Но и так понятно стало, что заведеньице ещё то. Заточенное на то, чтобы ломать характеры и делать из ребят дрессированное и послушное оружие в чужих руках.
И пока я пыталась выяснить хоть какую-то информацию да ломала голову над тем, как в целом браться за полный, так сказать, ребрендинг образа злобной мачехи… случилась беда.
Ко мне в комнату ворвалась запыхавшаяся, заплаканная и совершенно растрёпанная служанка.
- Мальчики пропали, — сквозь всхлипы выдохнула она.
И душа моя ухнула в бездну.
Глава 4
- Что значит, пропали?! - Я вылетела из комнаты пулей. - Грейс, веди меня. Покажи, где их комнаты.
Лишь секунду спустя я осознала, что назвала её по-домашнему. Слишком тепло для леди. Слишком по-своему — так бы сказала я, а не та высокомерная особа, что жила в этом теле до меня.
И Перкинс это заметила — даже в суматохе. Вздрогнула, бросила на меня быстрый, подозрительный взгляд, будто проверяя: не ловушка ли это.
«Ай, да и чёрт с ним!» — мысленно махнула рукой. Не до аристократических замашек было. Пацаны исчезли. Всё остальное — потом.
- Комнаты?.. — Перкинс моргнула, будто не поверила своим ушам. — Вы имеете в виду их прежние покои… или тот чердачный закуток, куда вы отправили их за… шумливость?
Она подбирала каждое слово, словно любое из них могло стать причиной для хозяйского гнева.
А память тут же вспыхнула яркими фрагментами недавнего прошлого. Чужого.
Двор. Растрёпанные, раскрасневшиеся Кристофер с Дэниелом стоят понурившись, пряча в глазах обиду и горечь. В опущенных руках — деревянные мечи. Напротив них Нора. Рот, искривлённый ядовитым презрением, выплёвывает жестокие слова мелочных обвинений и приговор: сутки на чердаке взаперти.
Лицо... Фу. Вроде те же черты, что отражались в зеркале. Но до чего же отвратительно его меняло выражение брезгливого высокомерия. Лицо мнительного, жёлчного ипохондрика, зацикленного на себе и своих надуманных «страданиях».
Повод для экзекуции над пасынками? О да, преступление было ужасным: мальчишки посмели шумно играть во дворе. Похоже, каждый, кто ступал в пределах поместья громче кошки, тут же получал гневную отповедь и немедленное наказание от леди.
А я-то ещё с первых минут удивлялась, чего это в таком большом домище стоит абсолютно ненормальная тишина? Словно его населяли не люди, а бестелесные умертвия.
Вот и сейчас снизу доносились лишь невнятные шорохи, старательно приглушённые голоса и почти бесшумная суета. Дом из жилища превратился в тревожно гудящую трансформаторную будку. Его обитатели отчаянно паниковали, но делали всё возможное, чтобы не быть услышанными.
Абзац.
«Такую репутацию сложно будет... очеловечить», — мелькнуло в голове и задвинулось на задний план, уступая место первостепенным задачам.
Беглый осмотр комнат, где жили братья, показал следы спешки: вещи раскиданы, постель перевёрнута. Под матрасом — то самое место, в котором дети хранили свой тайник. Теперь пустой, разумеется.
- Итак, Кристофер с Дэниелом ушли, — стараясь сохранить самообладание, констатировала я. - Куда они могли отправиться?
- Н-не знаю, — съёжилась, спрятала глаза Грейс.
И я сразу же поняла: знает. Как минимум имеет предположения, но мне не сознается даже под пытками. Что же... реакция крайне неуместная, но объяснимая. Не удивлюсь, если остальные служащие дома поступят точно так же. Будем искать способы разговорить «подпольщиков», защищавших мальчишек не от беды, которую те натворили, а в первую очередь от «меня».
Впрочем, ребят здесь искренне любили и жалели — это было очевидно. А значит, наверняка уже организовали поиски беглецов самостоятельно. И сделали это гораздо лучше, чем могла бы устроить Нора. Госпожу лишь, следуя правилам, поставили в известность о происшествии. И наверняка не ждали какого-то искреннего участия. (Ну, разве что, очередного приступа гнева и длинного перечня угроз.) Тем более не предполагали той бурной душевной реакции, что проявила я.
Во всяком случае, Грейс Перкинс смотрела на меня, как на привидение: нечто зримое глазу, но абсолютно аномальное. Что здравомыслие никак не могло принять за правду.
Ладно. Давить на неё сейчас — пустое. Пусть придёт в себя.
А мне стоило поговорить с другими — возможно, кто-то разговорится быстрее.
Я поспешила к лестнице. Грейс скользила рядом бесшумной тенью, не отставая ни на шаг.
У самого хлипкого лестничного пролёта я остановилась. Снизу послышались приглушённые голоса. Стоит ступени скрипнуть — и они тут же умолкнут - к бабке не ходи. А мне НУЖНО было узнать, что творится в поместье.
Я удержала Грейс за локоть и, приложив палец к губам, приказала не шевелиться. Не собиралась скрывать, что намерена самым неприличным образом подслушать. Мне не оставили выбора.
- Говорю же тебе, — тем временем прошипел молодой девичий голос, — не могли они сами уйти. Кристофер бы увёл младшего только, если… ну… если б совсем невмоготу стало.
- А кто его знает, что в их головах творится, после всего-то! — ответил ему мужской хрипловатый бас.
«Дворецкий Мэллоу и Бетти — совсем юная помощница кухарки», — подсказал «архив» из чужих воспоминаний.
Пауза. Затем совсем тихо:
- Неудивительно, после того как… ну, после того, что она…
- Не смей, — шепчет женщина. — ОНА может услышать!
Это уже кухарка. Этель.
- Ладно... — досадливо согласился дворецкий.
Странно... Дворецкий же вроде бы выше по статусу, чем повариха или простая прислуга? А общались они там будто на равных. Как союзники. Да уж... Не зря говорят: борьба с общим злом — объединяет. И зло это я. Внутри что-то наливалось каменной тяжестью.
- А вдруг мальчишек просто выманили из дома? — тревожно предположила Бетти. - Вы заметили, что к доктору зачастил подозрительный посетитель?
- Да кто таков, и чем же тебе не глянулся-то? — скептически произнёс Мэллоу.
- А я вот тоже его заметила, — неожиданно поддержала служаночку повариха. - Что ни день является, да всё чёрным ходом шастает - то ты его и не видишь. В плащ в такую теплынь кутается и лицо норовит прикрыть. А сам по сторонам зыркает и на мальцов наших поглядывает. Вдруг и впрямь злодейство какое замыслил, да пацанят посулами со двора сманил?
- Ужасу-то не нагоняйте, — хмыкнул дворецкий. - Грегор уже отправился поискать... ну, знаете где. Он те места лучше всех знает. Сказал, братья там, кажется, убежище себе для игр подыскали. А то ведь наша... — похоже, мужчина с трудом удержал на языке ругательство, — госпожа беднягам...
Дальше тянуть было нельзя. Возможные версии пропажи мальчишек я услышала. Теперь мои люди могли не сдержаться и высказать о «госпоже» нечто такое, на что пришлось бы реагировать уже обязательным порицанием. Я ведь слушала их разговор при свидетельнице, такого не умолчишь и на тормозах не спустишь.
Да и саму свидетельницу пора было пощадить. Грейс почти перестала дышать и побледнела настолько, что поспорила бы кипенной светлостью лица со свежевыбеленной стеной.
Нога моя шагнула на ступень, и ожидаемый скрип возвестил троице внизу о приближении нового участника беседы.
Рассмотрев, кто почтил их встревоженную компанию присутствием, все дружно обомлели. Причём смотрели при этом не на меня, а на Грейс. Та, похоже, за моей спиной подавала собравшимся отчаянные знаки.
Переглянулись между собой и обречённо сникли. Казалось, сам дом смотрел на меня через три этих помертвевших лица. И прежняя Нора висела между нами мрачной угрожающей тенью.
- Где мальчики? — спросила я. Негромко, спокойно — но они всё равно вздрогнули.
- Мы ищем, миледи… — неуверенно заговорил Мэллоу. — Пока не нашли, но…
Перкинс вышла вперёд, будто пытаясь заслонить остальных от меня.
- Миледи, вы… после лекарства… — она не сразу нашла слова. — Доктор Смит сказал, может быть слабость… туманность в мыслях. Вы должны отдохнуть.
- Я должна найти детей, — перебила её я.
Вокруг моментально сгустилась тишина. Бетти уронила взгляд в пол, Мэллоу отвёл глаза. А кухарка стиснула натруженные руки так, будто испытывала острую физическую боль.
Ну всё, пора было заканчивать с этой партизанщиной. Немедленно добиваться полной искренности. А чем прикрыть внезапные перемены характера мне вон добрые люди сами подсказали.
- Миссис Перкинс... Грейс, пойдёмте со мной, — самым ровным, самым не-Нориным голосом произнесла я.
С чего все начиналось и чем все закончится можно прочитать на Литнете по синей ссылке здесь.