Или почему «зараза» была комплиментом, а «пошлость» — традиционной ценностью
Знаете, есть такое хобби — смотреть старые фотографии. Видишь человека в брюках клёш и усах, и думаешь: «Боже, как он мог так одеваться?» А через 20 лет на тебя будут смотреть так же. Слова в языке — примерно то же самое. Они меняют свой смысл, как модники сменяют джинсы на варёнки, а потом на скинни.
Сегодня мы разберём несколько слов, которые когда-то значили совсем не то, что сейчас. И если вы думаете, что «прелесть» — это милая кошечка, то приготовьтесь: раньше это был диагноз психиатра. А «пошлость» — это не про анекдоты про блондинок, а про налоговую инспекцию. Садитесь поудобнее, лингвистический детектив начинает копать.
А чтобы вы не скучали, я буду постоянно заглядывать к соседям-славянам. Потому что у чехов, поляков и словаков эти слова часто так и остались с хорошим значением, а мы, русские, всё испортили. Или наоборот — улучшили? Решать вам.
«Не верь глазам своим: когда опасный был осторожным»
Начнём с «опасный». Сейчас вы говорите: «Это опасная змея». А в древности сказали бы: «Это опасный змеелов», имея в виду, что он внимательный и осторожный, как пастух, который пасёт стадо. Корень пасти (пастух, пастырь) дал слово «опасный» в значении «тот, кто пасёт, следит». «Опасное чтение» у протопопа Аввакума — это не чтение триллеров на ночь, а внимательное, вдумчивое чтение. «Опасный человек» — благоразумный и осмотрительный.
Как произошёл сдвиг? Очень просто: то, что требует осторожности, назвали опасным. Метонимия, детка! Теперь змея опасна, потому что заставляет тебя быть осторожным. А сам осторожный человек стал... ну, просто человеком.
Сравнение с соседями: В чешском опасný означает «опасный» так же, как у нас. А вот в польском opasny — тоже «опасный». Но зато есть слово opasny в значении «толстый, объёмистый» (от opasać — опоясывать). Это уже другой корень. А в словацком opasný — снова «опасный». Славяне, в общем, тоже «испортили» слово, но некоторые сохранили «опаска» — осторожность. Не всё потеряно.
«От дьявола до Голлума: эволюция прелести»
«Прелесть» — это слово-звезда. Сейчас вы говорите: «Какая прелесть!» о котёнке или закате. А в церковнославянском и в православной аскетике прелесть — это духовное самообольщение, дьявольская иллюзия, потерянность. «Впасть в прелесть» — это страшный диагноз, означающий, что человек мнит себя святым, а на самом деле общается с бесами.
Как же так вышло? Прелесть — от глагола прельстить, то есть обмануть, соблазнить. В светском языке XVIII–XIX веков слово смягчилось до «очарования», а к XX веку народное значение полностью вытеснило церковное. И теперь мы говорим «какая прелесть» на милую девушку, даже не подозревая, что этимологически называем её бесовским наваждением.
А знаете, кто оценил бы старый смысл? Толкин. Его перевод «My Precious» — «Моя прелесть» — это гениальная игра слов. Кольцо — это и есть дьявольская иллюзия, самообольщение. Голлум не котёнком любуется, а впадает в прелесть).
Сравнение с соседями: В польском przyleść — это не наше слово, но есть przyległość — «прилегание». А вот uroda — красота (от того же корня, что «урод», но об этом позже). В чешском přelest — это «соблазн, искушение», но не «обман». Ближе к старорусскому. Так что чехи были ближе к православной аскетике, чем мы думаем.
«Позор и вонь: когда смотреть и нюхать было нормой»
«Позор». Сейчас — это стыд, унижение. А в древности — зрелище, то, на что смотрят. Корень тот же, что в «взор», «обозреть», «зреть» (видеть). «Выставить на позор» означало просто «выставить напоказ», без оценочного оттенка. Поляки сохранили это значение: pozór — «вид, видимость». Чехи: pozor — «внимание, осторожность» (то, на что нужно смотреть). А мы, русские, почему-то решили, что быть на виду — это позорно. Стыдливая нация.
А вот что говорят другие славяне:
- Польский: pożór — «видимость, внешность», а pożorny — «кажущийся, мнимый». Без негатива.
- Чешский: pozor — «внимание!» (крик в толпе). Pozorný — «видимый, внешний». И только pošpinění — это «позор, бесчестие», но это другой корень.
- Словацкий: pozor — тоже «внимание». Pozerať — «смотреть». Всё весело.
Наш «позор» — уникальная русская метаморфоза. Мы смотрели на кого-то, потом застыдились, и слово стало обозначать стыд. Психологи, ау!
«Вонь». Сейчас — отвратительный запах. А в древнерусском и церковнославянском — запах вообще, чаще приятный: «благовоние», «аромат».
- Чехи: vůně — «приятный запах», а «вонь» они называют zápach.
- Словаки: vôňa — «аромат», smrad — «вонь».
- Поляки: woń — «аромат», smród — «вонь».
Представьте себе чеха, который говорит: «Какая прекрасная вонь от этих роз!» Русский бы удивился. А чех бы ответил: «А у вас слово “вонь” испортили. Сами виноваты».
«От наследства до пятой точки: задница и урод»
«Задница». Сейчас — это часть тела, на которой сидят. А в Древней Руси — наследство. Буквально: «то, что остаётся после человека», «что задние (то есть потомки) получат». Юридический термин в «Русской правде»: «А если умрет смерд, то задница князю». Представьте себе завещание: «Задницу мою завещаю любимому сыну». Сын думает: «На кой мне его седалище?» А дед имел в виду имущество.
Как случилось, что «наследство» стало «местом для сидения»? Вероятно, через конкретизацию: то, что остаётся позади, — сначала вещи, потом часть тела. Тело — тоже своего рода «оставшееся». Эволюция загадочная.
Сравнение:
- В польском zad — это «зад, задняя часть», а zadnica — «седалище». Spadek — «наследство». Никакой путаницы.
- В чешском zadek — «ягодицы», dědictví — «наследство».
Русский язык один пошёл по пути эвфемизма: назвали наследство «задницей» (потому что остаётся «позади»), а потом забыли про наследство и оставили только «позади». В итоге страдает попа.
«Урод». Сейчас — страшный, некрасивый человек. А в старославянском и древнерусском — первенец, тот, кто «у рода», то есть стоящий у истока рода.
- Польское uroda до сих пор означает «красота», uroczy — «очаровательный». Представьте себе поляка, который говорит:
«Какой uroczy ребёнок!» Имея в виду, что он красивый. Скандал.
- Чешское úroda — «урожай» (то, что родилось).
- Словацкое úroda — тоже «урожай, плодородие».
- Сербское урод — «урод» (как у нас), но есть и уродљив — «уродливый».
Польша сохранила положительное значение, Чехия — нейтральное («урожай»), а Россия и Сербия — отрицательное. Вот вам и лингвистическое «испорченный телефон».
«Сволочь, зараза и печаль: как появились оскорбления»
«Сволочь». Сейчас — мерзавец, негодяй. А изначально — собранные отовсюду люди, сброд, толпа. От глагола «сволочь» (сволочить, согнать в одно место). В летописях «сволочь» — это нейтральное обозначение разношерстной группы, иногда даже войска. «Сеча была лютая, и сволочь наша одолела». Звучит странно, но так бы и сказали.
Почему сволочь стало ругательством? Потому что элита всегда презирала толпу. Собранные отовсюду люди кажутся подозрительными. Так нейтральное слово приобрело презрительный оттенок.
- В чешском svolat — «созвать», svolání — «созыв». А вот sprostý — «пошлый, грубый» (но это другое).
Чехи и поляки удержались от оскорбления толпы. А мы — нет.
«Зараза». Сейчас — инфекция, болезнь, а также ругательство. А в XVIII веке у Тредиаковского и Сумарокова — прелесть, очарование, способность поражать сердце. От корня «разить» (поражать). «Какие заразы!» — говорили галантные кавалеры дамам. Представьте себе, что вы говорите девушке: «Вы такая зараза!» Она даст вам пощёчину. А вы: «Это комплимент, вы поражаете моё сердце!» Всё равно пощёчина.
- В польском zaraza — это чума, инфекция (так же плохо). В чешском nákaza — инфекция. А вот záře — «сияние, свечение» (другой корень).
- В украинском «Зараза» — красавица.
Русский XVIII века почти сохранил «заразу» как комплимент, но болезнь победила. Медицина, увы.
«Печаль». Сейчас — грусть, уныние. А изначально — жжение, забота, попечение. От «печь» (огонь, жар). «То, что жжёт сердце» — это и грусть, и забота, и беспокойство. «Печься о ком-то» сохранило старое значение — заботиться, болеть душой. «Печаль» сместилась в сторону пассивной грусти, а «забота» — в сторону активной деятельности. Но изначально это было одно состояние.
- В польском piecza — «забота, уход». Pieczołowity — «заботливый». Smutek — «печаль» (грусть). Разделение чёткое.
- Чешское péče — «забота», smutek — «печаль».
- Русский язык раньше не различал — и то и другое жгло сердце. Потом мы решили, что печаль одно, а попечение другое.
«Поганый, мещанин и пошлость: социальные ярлыки»
«Поганый». Сейчас — отвратительный, мерзкий. А изначально — языческий, от латинского paganus (сельский житель, не принявший христианство). В летописях «поганые половцы» — это не моральная оценка, а просто «нехристиане». Потом язычники стали плохими, и слово приобрело современный смысл.
- В польском pogański — «языческий», а poganin — «язычник». Отрицательной окраски почти нет.
- В чешском pohan — «язычник», pohanský — «языческий». Опять без ругательства.
Только в русском «поганый» стало универсальным ругательством. Мы костерим погоду, еду, настроение — и не думаем о половцах.
«Мещанин». Сейчас — ограниченный обыватель. А изначально — просто житель города, от польского miasto (город). Юридический термин. Никакого негатива.
- В польском mieszczanin — «горожанин, бюргер», иногда с оттенком «мещанин» (консервативный). Но не так резко, как в русском.
- В чешском měšťan — «горожанин, мещанин», тоже лёгкий негатив.
Но у русских разночинцы XIX века превратили «мещанина» в клеймо на весь образ жизни. Чехи и поляки проще относятся.
«Пошлость». Любимое слово Набокова. Сейчас — нечто безвкусное, вульгарное. А изначально — обычный, привычный, исстари ведущийся. От «пошло» — «пошло так от старины». Пошлина — налог, установленный исстари. В Московской Руси «пошлый» — положительная характеристика: традиционный, исконный.
- В польском pospolity — «обычный, распространённый, простонародный» (от pospólstwo — простонародье). Pospolity может иметь негативный оттенок («заурядный»), но не такой сильный, как наша «пошлость».
Русская «пошлость» — это уникальный сдвиг: из «традиционного» в «безвкусное». Набоков оценил.
Язык — это живой организм, который постоянно меняет значения. И часто русский язык шёл своим путём: «позор» стал стыдом, «вонь» стала зловоньем, «поганый» стало ругательством. А наши славянские братья сохранили более нейтральные или даже положительные значения. И теперь, когда чех говорит «vůně», он понятия не имеет, что мы слышим в этом «вонь». А когда поляк говорит «uroda», он не понимает, почему мы хихикаем.
В следующий раз, когда скажете «прелесть», вспомните о дьявольских иллюзиях. Когда назовёте кого-то «пошляком», подумайте об исстари ведущихся традициях. И если вам скажут: «Какой вы опасный человек», не бойтесь. Возможно, это комплимент вашей осторожности. А может быть, вы просто похожи на змею.
P.S. А если вы зайдёте в гости к чехам и услышите «pozor!», не пугайтесь. Они не тычут в вас пальцем, а просто просят внимания. Но лучше всё равно отойдите в сторону.
P.P.S. И помните: у славянских языков общие корни, но плоды выросли разные. Как у помидора и картофеля.