Его звали Сальвадор. Предназначение – спасти. Как говорил он сам: «Спасти живопись от небытия модернизма». Он хотел жить в эпоху, когда ничего не надо было спасать... Но судьба забросила его в другое время.
Дали оказался Дали с самого своего рождения. Его старший брат умер от менингита ещё до появления на свет Сальвадора. Любопытно, что того ребенка тоже звали «Спаситель» (Salvador – «спаситель» в переводе с испанского, каталанского и португальского, прим. автора). Правда, он не сумел спасти даже собственную жизнь, как говорил позже Дали. Однако, несмотря на свою характерную противоположность брату, считал себя им, только более совершенным. Похоже, он с самого начала знал, что он гений.
Сильнейшим увлечением Дали в детстве был маскарад. Самым же восхитительным подарком он считал королевский костюм: мантия, белый парик и корона. Часто он любовался собой перед зеркалом в этом наряде, надетом на голое тело и пряча «признаки пола» между ногами, чтобы больше походить на девочку.
Первым театром, который сильно поразил Дали, был оптический, принадлежавщий учителю Сальвадора – господину Траитеру. Именно с этого театра стали появляться самые смелые мечты и фантазии Дали. Те самые фантазии, которые впоследствии приобрели своё воплощение во плоти. Они стали картинами, скульптурами, целыми представлениями и карнавалами. То, что он увидел в оптическом театре господина Траитера, стало потом его снами, миром и любовью.
Дали писал в своих дневниках, что уже тогда начал восхищаться тремя вещами: слабостью, старостью и роскошью, за которыми стояла потребность в одиночестве и высокомерие. Он сделал свою «мастерскую» из заброшенной прачечной под крышей дома. Там в одиночестве он играл в гения и создал свой первый трон из цементной лохани, покрытой доской.
Этот трон с каждым днём становился всё выше и выше... «А что такое высота?... Полная противоположность низа... Что такое низ, если не хаос, масса, теснота, скученность, младенчество, бездна темного человеческого безумия, анархия. Низ – левая сторона. Верх – сторона правая, где располагаются монархия, нерархия, купол, архитектура и Ангел...»
И вот на девятом году жизни Сальвадор уже знал свой трон, что со временем из цементной лохани превращался в мистическое сооружение мании величия моего гения Дали. Представление начиналось...
Учась в школе, Дали изображал безумие по собственному желанию. Имитировал фальшивые галлюцинации, и только для того, чтобы заполучить исключительную заботу окружающих и возможность в одиночестве погулять по саду. В юношеские годы легенда о самом себе всё больше закреплялась благодаря разнообразным случайностям, которые придавали выходкам Дали уже особую театральность. Дерзость его не знала пределов, а асоциальность стала делом принципа. Он выставил напоказ своё одиночество и гордился им как гуру.
Дали отпустил волосы и таскал понемногу пудру у своей матери. На улице покусывал губы, чтобы они казались более розовыми. Дома же, принимая «рафаэлевские» позы, любовался собой в зеркале. Нарциссизм прорастал в нём глубокими корнями. И ещё он знал: чтобы придать своим желаниям и фантазиям «форму», надо выдумать её.
Дали взбунтовался против идеи следовать обычным путём. Он желал полной свободы, такой, когда никто не имеет права вмешиваться в его внутренний мир. Дали последовательно делал ВСЁ наоборот. Он открывал свою технику. А его жестокость не знала пределов. Он даже не принимал во внимание себя, как живого человека, а только в виде ожившей «неодушевленной аморфности» своих собственных причуд. Его жизнь всё больше становилась постоянной борьбой за утверждение личности, а каждый её миг новым действием в самопредставлении «я» Дали о победе над смертью.
В 1922 году Дали поступил в Академию изящных искусств в Мадриде. И четыре месяца после поступления были превращены в добровольную тюрьму аскетизма. Из Академии – в Студенческую Резиденцию. Одна песета на дорогу. Утро воскресенья – музей Прадо. Трость с золотым набалдашником, большая фетровая шляпа, никогда незажигаемая трубка в зубах, длинные волосы, бархатный пиджак – на него просто смотрели, и его внутренняя жизнь довольствовалась этим. Только... Он знал, что это ненадолго. Знал, что разочарование не заставит себя долго ждать. «Они» (его профессора) ничего не могли дать Сальвадору Дали. Он ждал ограничений, суровости, техники, они же давали свободу и приблизительность. Он хотел цельной вещественности, а они были крайне неопределённы. Они были смутно знакомы с французским импрессионизмом, тогда как он уже был заражён кубизмом, который они только готовились принять через несколько столетий.
Это было очевидно. Глобальность Дали включала в себя не только общий охват новой художественной реальности, но и строгость граней, крайность традиции и, наоборот, новаторства, прошлого и будущего искусства. Занимаясь кубизмом, он требовал точной науки. Наверное, в последний раз в своей жизни он вёл себя настолько примерно – не пропускал занятия, демонстрировал уважение и почтение в такой степени, что его обвиняли в холодности, а также в том, что он не является личностью. Это было величайшим заблуждением… Он быстро осознал, что получил всё, что мог, точнее, что уже ничего не сможет получить, и очередной акт спектакля Дали завершился в один миг. Он подстригся, выпил коктейль и понял, что в Академию уже не вернется.
Когда Сальвадор решил присоединиться к группе сюрреалистов, он со всей присущей ему скрупулезностью, почти с занудством изучил все их идеи и лозунги. А поскольку был прилежным учеником, то быстро вникнул в суть дела, которое, по его мнению, заключалось в спонтанном воспроизведении замысла, без связывания себя никакими рациональными, эстетическими и моральными ограничениями. Но все оказалось не так-то просто...
Сюрреализм действительно стал первым интернациональным движением, проявившим себя и в живописи, и в скульптуре, и в театре, литературе и кинематографе. Прежние авангардистские течения – кубизм, футуризм, экспрессионизм – были великими, но ещё достаточно тесно связанными со своими школами и национальными традициями. В сюрреализме же с самого начала были представлены как Франция, так и Германия, Испания вместе с Италией.
Одним из первых предшественников сюрреализма был итальянский художник Джорджо де Кирико. В 20-е годы ХХ века в том же направлении работает бельгиец Рене Магритт и его соотечественник Поль Дельво. Опыт движения проникает в творчество англичанина Генри Мура, а позднее к нему приобщается и Фрэнсис Бэкон. В 30-е годы формируется чехословацкая группа сюрреализма (Ф. Музика и др.). В США и Латинской Америке используют художественные методы сюрреализма Д. Тэннинг, А. Горки, Матта Эгауррен.
В общем получалось, что сюрреализм должен был стать не просто новым стилем и направлением в искусстве. Видимо, время требовало большего. И как писал друг юности Дали Луис Бунюэль, во многом посвятивший себя «принципам» сюрреализма: «Сюрреалисты мало заботились о том, чтобы войти в историю литературы или живописи. Они в первую очередь стремились, и это было важнейшим и неосуществимым их желанием, переделать мир и изменить жизнь».
С 1922 года вокруг писателя и теоретика искусства Андре Бретона группируется ряд его единомышленников: художник Жан Арп, Макс Эрнст, литераторы и поэты Луи Арагон, Филипп Супо и Поль Элюар.
Все они были уверены в том, что бессознательное начало олицетворяет собой ту высшую истину, которая непременным образом должна быть установлена на земле. Их собрания носили ритуальный характер, и даже именовались не «вечерами», а достаточно вызывающим термином «sommeils», что означает «сны наяву».
Собираясь для своих «снов», сюрреалисты (это определение они позаимствовали у Гийома Аполлинера) занимались делом очень даже достойным: они играли. Это были своего рода моделирующие игры, значение которых, правда, было оценено позднее.
Сюрреалистов интересовали такие случайные и как будто бессознательные смысловые сочетания, которые возникают в процессе игр, типа «буриме». Однажды, в 1925 году, «сновидцы» доигрались до фразы, сильно покорившей их сердца: «Изысканный труп будет пить молодое вино». Результат настолько их сразил, что сама игра абсурда получила в их среде название «Le Cadavre exquis» («Изысканный труп»). Для участников «снов наяву» играть в неё означало тренировать себя таким образом, чтобы логические связи и уровни сознания отключались или привыкали к своей необязательности, давая выход из бездны хаоса глубинным, подсознательным силам.
Между тем, совершенно независимо от группы Андре Бретона работал живописец Андре Массон. Он пытался создавать свои работы, освобождаясь от контроля сознания и разрабытывал вполне оригинальные приемы психотехники, призванные отключить «рацио» и черпать образы из сферы бессознательного. В то время эти же образы вместе с Массоном черпали литераторы Мишель Лерис, Жорж Лембур, Робер Деснос, а также художник из Барселоны Жоан Миро. Весной 1924 года Бретон увидел первую выставку картин Массона в галерее Симон. Он, конечно же, отыскал художника и предложил отключать сознание совместно. Так Андре нашел Андре, и их объединенные силы стали целым явлением в мире искусства.
В том же 1924 году появился «Первый манифест сюрреализма», написанный Андре, который Бретон, и основан журнал «La Revolution surrealiste» («Сюрреалистическая революция»).
В 1925 году открылась первая общая выставка сюрреалистов, окончательно объединившая Андре и Андре. В 1926 появилась «Галерея сюрреализма», занятая исключительно показом и пропагандой этого искусства. Выставки различного масштаба проходят во многих странах Европы и Америки.
Мировое значение сюрреалистического движения признано в 1936 году двумя крупными показами: это лондонская «Интернациональная сюрреалистическая выставка» и развернутая в Нью-Йорке экспозиция под названием «Фантастическое искусство, дада и сюрреализм».
Александра Дмитриева
Читайте также:
Тайна "Праведных судей" : исчезновение шедевра ван Эйков
Леонардо да Винчи: "неученый" гений