— Димочка звонил, — Елена Николаевна аккуратно поставила чашку на блюдце. — Зал они окончательно выбрали.
Я стояла у раковины. Намыливала детскую резиновую погремушку — желтого ушастого зайца. Густая мыльная пена скользила по пальцам. Смыть теплой водой. Снова намылить.
— Хороший зал, — подал голос Виктор. Он сидел за кухонным столом, листал ленту в телефоне. На меня не смотрел.
— Хороший, — кивнула свекровь. — Только ресторан просит депозит. Плюс фотограф. Плюс ведущий.
Заяц тихо скрипел под мокрой губкой. Я пустила воду тонкой струйкой.
— Тяжело им сейчас будет, — вздохнула Елена Николаевна. Улыбнулась. Мягко так, по-родственному. — Димочка же только устроился на базу. Карина вообще студентка. Семья начинается, старт нужен достойный. Чтобы перед сватами не стыдно.
Я выключила воду. Положила желтого зайца на чистое вафельное полотенце.
— Мы с отцом свои накопления им отдаем, — свекровь посмотрела на Виктора. Тот быстро смахнул что-то на экране. — Витя вот тоже обещал брату помочь. Родная кровь, как иначе.
Виктор кашлянул. Убрал телефон в карман спортивных штанов.
— Кать, тебе же сегодня пришли? — спросил он. Голос ровный, будничный, словно про погоду спросил.
— Пришли, — сказала я.
Декретные. Пособие по беременности и родам. Сто восемьдесят шесть тысяч пятьсот рублей. Моя бухгалтерия перевела их утром. Витя знал точную цифру. Я сама сказала за завтраком. И Елена Николаевна, оказывается, тоже была в курсе до копейки.
— Ну вот и славно, — свекровь сложила руки на столе. Искренне, очень светло посмотрела мне в лицо. — Как раз вовремя. Вы-то сейчас дома сидите, тратить вам особо некуда. Кроватка у нас от Вити осталась, в гараже стоит. А у молодых такое событие. Один раз в жизни.
Я взяла бумажную салфетку. Вытерла руки. Салфетка намокла, скомкалась, стала прозрачной.
— Вить, перекинешь тогда по номеру телефона брату? — свекровь перевела взгляд на сына. — У тебя же Сбербанк онлайн на телефоне установлен. Через СБП переведи, чтобы без комиссии. А Катюша тебе на карту скинет свою часть. Мы же семья, должны держаться вместе, помогать.
Виктор кивнул. Достал телефон обратно.
Я смотрела на резинового зайца. Он лежал на полотенце, в маленькой лужице воды.
— Завтра скинешь мне? — муж наконец поднял глаза.
Я промолчала. Просто выкинула мокрую салфетку в ведро.
Через два дня Витя вернулся с работы раньше обычного.
— Кать, ты же на Озоне часто заказываешь? — он бросил ключи на тумбочку в прихожей.
Я складывала детские вещи на диване. Провела ладонью по шву маленькой хлопковой распашонки.
— Заказываю.
— Мама ссылку кинула, — Витя достал телефон, подошел ко мне. — Там всякая мелочь для свадьбы. Ленты на машины, украшения для зала. Закажи на свой пункт выдачи, он же прямо в нашем доме.
Я посмотрела на подсвеченный экран. В корзине лежало пятнадцать позиций.
— Здесь на четырнадцать тысяч.
— Ну, оплати с карты, — муж стянул рабочие джинсы. — Декретные же все равно пока на накопительном счете лежат. Что им просто так висеть.
Я аккуратно свернула распашонку пополам. Положила в стопку.
— А деньги? — спросила я.
— Мама потом отдаст, — Витя отмахнулся. — Или Дима. Мы же свои люди, Кать. Ну что ты начинаешь считать.
Я промолчала.
— Вот и отлично, — муж похлопал меня по плечу и ушел в ванную. Зашумела вода.
Я закрыла приложение маркетплейса на его телефоне. Ничего заказывать не стала.
В четверг вечером я искала зарядку в коридоре.
Витя разговаривал по мобильному на балконе. Стеклопакет был приоткрыт.
— Да, мам, не переживай, — голос мужа звучал приглушенно, но четко. — Оплатила она.
Я остановилась у шкафа. Кабель от зарядки запутался в тугой узел.
— Говорю же, Катя перевела тамаде, — с легким раздражением повторил Витя. — Скинула ему аванс через СБП. Тридцать тысяч, как договаривались.
Мой палец машинально лег на экран телефона. Я открыла банковское приложение. Последняя операция — двести восемьдесят рублей за куриное филе в соседнем магазине. Никакому тамаде я ничего не переводила.
— Да, у нее же сто восемьдесят шесть пришло, — продолжал Витя на балконе. — Хватит и на ведущего, и на ресторан останется. У нее все равно сейчас зарплаты не будет, так хоть польза.
Я медленно распутала кабель. Тихо пошла в спальню. Включила вилку в розетку.
В субботу утром свекровь приехала без звонка.
— Я на минутку, мимо пробегала! — Елена Николаевна поставила на кухонный стол пластиковую упаковку. — Взяла в «Пятерочке» по акции, к чаю.
В коробке лежало дешевое овсяное печенье.
Я молча нажала кнопку на электрочайнике.
— Катюша, вы такие молодцы, — свекровь присела на краешек табурета, не снимая пальто. — Тамада звонил, сказал, деньги дошли. Спасибо тебе огромное. Дима так благодарен.
Я достала две чашки с полки.
— Пожалуйста.
— Только там еще фотограф, — Елена Николаевна улыбнулась. Самой мягкой, почти виноватой улыбкой. — Он просит задаток. Двадцать пять тысяч. Витя сказал, ты сегодня вечером перебросишь по номеру?
Я насыпала заварку в стеклянный чайник. Чаинки глухо зашуршали по дну.
— Витя так сказал?
— Ну да, — свекровь слегка наклонила голову, словно удивляясь моему тону. — Это же общие семейные средства. Вы-то сейчас в декрете сидите, тратить не на что. А у мальчика старт в жизни. Надо помочь.
Чайник щелкнул и отключился. Из носика пошел горячий пар.
— Я поняла, — ровно ответила я.
Я не стала наливать воду. Просто стояла и смотрела на упаковку печенья с желтым ценником.
Витя ушел в душ. Его смартфон, прислоненный к сахарнице, коротко взвизгнул. Экран вспыхнул, разрезая полумрак кухни.
Я не хотела смотреть. Я просто вытирала стол. Но имя «Димон» и слово «декретные» выскочили на дисплее крупным шрифтом.
«Витёк, — писал деверь. — Мать сказала, Катькины сто восемьдесят шесть штук уже считай наши. На ресторан полтинник кинем, а остальное — мне на первый взнос за ту Ладу Гранту, помнишь? В автосалоне забронировал. Катьке скажи, что всё на тамаду и еду ушло, она ж не проверит».
Я остановилась. Тряпка, влажная и тяжелая, замерла на поверхности стола.
Витя в душе запел что-то веселое. Вода гулко лупила по пластику кабины.
Экран телефона погас.
Я смотрела на сахарницу. На белые крупинки, просыпавшиеся мимо крышки. Сто восемьдесят шесть тысяч пятьсот рублей. Пособие за 140 дней больничного по беременности и родам. Мои деньги. На коляску, на памперсы, на тишину. На белую машину для Димы.
Дверь в ванную приоткрылась, вытолкнув в коридор облако пара.
— Кать, ты там заснула? — весело крикнул Витя. — Чайник поставь, а!
Я не ответила.
Медленно сложила тряпку вчетверо. Положила её на край раковины. Ровно, уголок к уголку.
Взяла с полотенца желтого резинового зайца. Сжала его в кулаке — он был еще влажным и холодным.
И просто вышла из кухни. В темноту коридора. Молча.
Вечером на кухне собрались все. Дима, деверь, сидел на моем стуле и увлеченно листал каталог на телефоне. Витя привалился к косяку. Елена Николаевна царила у плиты, помешивая чай в заварочном чайнике.
— Мы тут прикинули, — начала свекровь, не оборачиваясь. — Завтра едем в ресторан. Надо внести сто тысяч. Вить, ты Диме перевел?
— Пока нет, — муж посмотрел на меня. — Катя?
Я сидела у окна. На столе лежал желтый резиновый заяц. Тот самый, которого я мыла три дня назад. Сухой, чистый, с нарисованной глупой улыбкой.
— Катя, ты слышишь? — Витя сделал шаг к столу. — Открывай Сбербанк Онлайн. Через СБП Диме кидай, там лимиты позволяют без комиссии. Номер у тебя есть.
Я не шевельнулась.
— Диме машина нужна, — добавил Виктор, понизив голос. — Он уже с автосалоном договорился. Гранту забронировал. Там первый взнос как раз удачно получается, если всё вместе.
Я посмотрела на мужа. Потом на Диму. Тот даже голову не поднял, рассматривал диски на картинке.
— Не переведу, — сказала я.
В кухне стало очень тихо. Елена Николаевна медленно положила ложку на блюдце. Стук керамики о керамику прозвучал как выстрел.
— В смысле? — Витя нахмурился. — Кать, мы же всё обсудили. Деньги на счету лежат. Сто восемьдесят шесть тысяч. Куда они тебе сейчас?
Я перевела взгляд на свекровь. Она обернулась. Улыбка еще держалась на ее лице, но глаза стали колючими.
— Катюша, ну ты чего? — она подошла ближе. — Дима — твой брат теперь. Родной человек. У него жизнь начинается. Нельзя быть такой жадной, это к беде.
— Это мои декретные, — я поправила зайца на столе. — За сто сорок дней больничного. Мои и ребенка.
Свекровь всплеснула руками. Улыбка исчезла. Наступила фаза растерянности.
— Твоего, моего... Что за слова такие в семье? — она присела напротив. — Мы же одна кровь. Витя вон всё в дом тащит. А ты на кубышке сидишь?
— Катя, не позорь меня, — Витя подошел вплотную и протянул руку к моему телефону. — Давай сюда. Я сам всё сделаю.
Я накрыла смартфон ладонью.
— Нет.
— Ты совсем страх потеряла? — голос мужа стал тяжелым. — Это общие деньги. Семья решила, что так надо.
Дима наконец оторвался от экрана.
— Кать, ну серьезно, — буркнул он. — Я ж отдам. Потом. Когда на работу на полную ставку выйду.
— Катя, отдай свои декретные на свадьбу моего сына! — Елена Николаевна вдруг подалась вперед, и ее голос завибрировал от сдерживаемой ярости. — Будь умнее и делись! Нам перед сватами стол накрывать, ведущему платить. Ты о ком думаешь? О тряпках своих? О подгузниках?
Я встала. Спокойно.
— Эти деньги пойдут на накопительный счет, — мой голос был ровным, почти бесцветным. — Под семнадцать процентов годовых. На имя ребенка.
Елена Николаевна задохнулась. Ее лицо пошло красными пятнами. Наступила фаза злобы.
— Ах ты... бухгалтерша! — прошипела она. — Копейки свои считаешь? Да Витя тебя кормит! Ты в его квартире живешь! Да я тебя сейчас...
Она замахнулась, словно хотела ударить по столу, но я не отвела взгляда. Просто смотрела ей в глаза.
— Мама, тихо, — Витя перехватил ее руку. Он выглядел растерянным. — Катя, ты понимаешь, что ты сейчас делаешь? Ты со всеми нами ссоришься. Из-за бумажек.
Я промолчала.
Взяла со стола желтого зайца. Сжала его уши в кулаке.
— Выписать тебя, что ли, отсюда? — холодно бросил Витя. — Через суд пойду, раз ты такая чужая стала. У меня право есть.
Я посмотрела на него.
— Иди, — ответила я.
Елена Николаевна вдруг замолчала. Опустилась на табурет. Шок сменился тишиной. Она смотрела на меня так, словно видела впервые.
Я не стала ничего объяснять. Не стала напоминать про Гранту Димы и про вранье о тамаде.
Просто вышла из кухни. В коридоре было темно и прохладно. Я зашла в детскую и положила зайца в кроватку. Гладкий резиновый бок блеснул в свете ночника.
Сзади скрипнула дверь.
— Завтра чтоб духу твоего не было, — донесся из кухни срывающийся голос свекрови.
Я закрыла дверь в комнату на защелку. Один щелчок. И тишина.
