Семнадцатого июля 1983-го, скорый «Москва - Симферополь», купе номер три. На верхней полке под подушкой - бумажный свёрток, перевязанный шпагатом, с надписью красным карандашом: «Лена, к свадьбе». В шесть утра свёртка не было. Чужих в купе никто будто бы не видел, а пассажиров - четверо.
* * *
Семнадцатого июля 1983 года, в семнадцать тридцать пять московского времени, на Курском вокзале готовился к отправлению скорый поезд номер сорок семь «Москва - Симферополь». Вагон номер семь стоял шестым с головы состава, выкрашенный в зелёный с жёлтой полосой по поясу. У открытой двери вагона стояла проводница Татьяна Михайловна Лебяшкина, высокая стройная женщина лет тридцати восьми, в форменной синей куртке с двумя нашивками за десять и пятнадцать лет на железной дороге, в фуражке с эмблемой МПС. Она проверяла билеты.
Первым в купе номер три прошёл, неся за собой большой чемодан коричневой кожи, молодой человек лет двадцати шести, Карасёв Дмитрий Анатольевич, инженер-механик Завода имени Калинина в Подмосковье, городе Калининград (бывший Подлипки). Карасёв был в светлой рубашке, тёмных брюках с поясом, начищенных полуботинках. Лицо у него было загорелое, плечи широкие. Он играл в волейбол за заводскую команду. В руках, кроме чемодана, у Карасёва был большой бумажный свёрток, перевязанный шпагатом, с надписью красным карандашом на боку «Лена, к свадьбе»: внутри два отреза крепдешина (цвет «слоновой кости» и розовый), пара чешских туфель фирмы «Цебо» сорокового размера, маленькая импортная кожаная сумочка без ремешка и серебряные серёжки в коробочке, материнский подарок невесте. Подарки Карасёв копил год: в Гуме на Красной площади купил отрезы через знакомого приёмщика товаров; туфли через сослуживца, стоявшего в очередях в Центральном универмаге; сумочку у тёти-фарцовщицы из Болшева, в один из своих приездов; серёжки мать сняла с себя в момент благословения.
Карасёв сел на нижнюю полку, аккуратно положил свёрток на сиденье рядом, чемодан под полку. Из бокового кармана пиджака достал письмо в потёртом конверте, развернул, перечитал. Письмо было от Лены Назаровой, его невесты, двадцати четырёх лет, учительницы русского языка в средней школе номер три города Алупки. Они познакомились два года назад на отдыхе в Партените, переписывались еженедельно, виделись прошлым летом в Москве, когда Лена приезжала на курсы повышения квалификации. Свадьба намечена на шестое августа. Лена встретит его на перроне Симферополя девятнадцатого июля.
Карасёв вложил письмо обратно, аккуратно перевязал шпагатом свёрток ещё раз - для надёжности. Поднял глаза.
В купе вошёл второй пассажир.
Это был мужчина за пятьдесят, грузный, в светлом сером костюме-двойке с галстуком в полоску. Лицо крупное, с массивным подбородком и глубокими мешками под глазами, не улыбавшееся. С собой он нёс не один чемодан, как Карасёв, а три, все тёмно-коричневые, кожаные, набитые до отказа. Два больших он поставил на полку напротив Карасёва, третий, поменьше, рядом с ногами. Не сказав ни слова, не поклонившись Карасёву, мужчина отвернулся к стене купе, повесил пиджак на крючок и сел на свою полку. Достал из кармана пиджака мятую пачку «Беломорканала», вынул одну папиросу, помял в пальцах, не закурил (в купе курить нельзя), убрал обратно. Поглядел в окно.
Карасёв подождал минуту. Потом, негромко:
- Здравствуйте.
- Здравствуйте, - отозвался мужчина, не поворачивая головы.
- Дмитрий Карасёв. До Симферополя.
- Туганов Андрей Петрович. До Симферополя.
- Командировка?
- На отдых.
И всё. Туганов отвернулся к окну. Карасёв пожал плечами. Странный, подумал, сосед.
Третьим в купе вошёл пожилой мужчина с шахматной доской в чехле, Васильев Игнат Кузьмич, шестидесяти семи лет, бывший учитель математики средней школы номер четырнадцать Замоскворецкого района, на пенсии, ехал к племяннику в Симферополь. Васильев был в светлой парусиновой кепке, в полотняном костюме, с тонкой папкой газет. Он поздоровался охотно, расположился на верхней полке слева, попросил у Карасёва спички: не курить, а зажечь свечку в стакане, которую вёз племяннику. Карасёв нашёл коробок, протянул.
- Спасибо, молодой человек. А что у вас, «Известия»?
- У меня «Огонёк».
- Тоже хорошо.
Четвёртой вошла женщина лет сорока, с тяжёлой клеёнчатой сумкой и матерчатой авоськой. Ремезова Лидия Степановна, бухгалтер артели в подмосковной Электростали, ехала к мужу-моряку в Севастополь. У мужа был отпуск, и она везла с собой подмосковное сало для соседок и жены капитана, бутылку «Столичной» для самого капитана, банку малины с дачи и литровую банку маринованных огурцов. Лидия Степановна вежливо извинилась за громоздкие вещи, разложила их под нижнюю полку напротив Туганова, села. Купе номер три заполнилось.
Туганов на Лидию Степановну посмотрел кратко, потом снова отвернулся к окну.
Карасёв и Васильев, пока поезд отъезжал от Курского вокзала, разговорились. Карасёв рассказал про Лену, про свадьбу, про подарки в свёртке. Васильев слушал внимательно, кивал, иногда задавал вопросы. Лидия Степановна тоже подключилась: рассказала про мужа-моряка, про детей, оставшихся у бабушки, про то, что в Севастополь в первый раз. Туганов в разговоре не участвовал. Он смотрел в окно, в темнеющий пейзаж Подмосковья: берёзовые рощи и поля с поспевшим ячменём.
Когда проводница Татьяна принесла четыре стакана чая в подстаканниках, Туганов взял свой, поблагодарил кратко и снова отвернулся. Чай выпил в одиночестве, медленно, глядя только в окно.
В двадцать один час сорок пять минут Туганов поднялся, достал из своего чемодана маленький футляр (оказалось, бритвенный прибор) и отправился в туалет в конце вагона. С собой он взял один из своих чемоданов, тот, что поменьше. Карасёв и Васильев переглянулись.
- Странный, - сказал Васильев тихо.
- Очень.
- Может, нервный. Бывает.
- Может.
Туганов вернулся через пятнадцать минут. Чемодан занял прежнее место.
* * *
В двадцать три часа в купе погасили общий свет. Карасёв забрался на верхнюю полку справа. Под голову положил свёрток с подарками: он всегда так клал ценные вещи. Заснул быстро, у него за плечами был полный рабочий день и сборы. Лидия Степановна сопела внизу. Васильев на верхней слева читал «Огонёк» при настольной лампе.
В половине двенадцатого ночи Туганов вышел из купе. Сказал тихо: «На воздух». Дверь закрыл аккуратно.
Он вернулся минут через десять. Лёг на свою полку.
В четверть второго ночи Туганов снова вышел. На этот раз с тем же маленьким чемоданом, что брал в туалет. «Что это он, ночью», - подумал Васильев, не отрывая глаз от страницы. Туганов вернулся через двадцать минут. Без чемодана.
Васильев закрыл «Огонёк», задул лампу. Уснул.
Все спали до шести утра.
* * *
В шесть ноль семь восемнадцатого июля поезд номер сорок семь подходил к станции Курск. До отправления пятнадцать минут технической стоянки. В купе номер три проснулся Карасёв: солнце сквозь шторку било ему в глаз. Он привычно потянулся к свёртку под головой.
Свёртка не было.
Карасёв сел резко, ударившись головой о потолок. Под подушкой пусто. Под одеялом пусто. На полу под полкой ничего.
- Что-то ищете? - спросил Васильев с верхней полки слева, ещё в полусне.
- Свёрток мой. С подарками невесте.
- Под полку смотрите.
Карасёв соскочил вниз, заглянул под нижние полки. Только чемодан Лидии Степановны, сумки. Свёртка с надписью «Лена, к свадьбе» не было.
Лидия Степановна проснулась, села. Туганов на нижней полке напротив тоже открыл глаза. Лежал неподвижно, смотрел в потолок.
- Андрей Петрович, - сказал Карасёв ровно, стараясь не повышать голос, - вы ночью не видели, не заходил кто в купе?
- Не видел, - ответил Туганов. Глаз при этом он не отвёл от потолка. Пальцы правой руки на одеяле дрогнули, едва заметно.
- Я выходил пару раз, - добавил Туганов через секунду, - но дверь за собой закрывал. И в купе никто не заходил, когда я возвращался.
- Ясно.
Карасёв оделся, вышел в коридор. Поезд уже стоял на станции Курск. Проводница Татьяна Михайловна стояла у двери вагона с фонариком, встречала пассажиров на платформе.
- Татьяна Михайловна.
- Что, Дмитрий Анатольевич?
- У меня свёрток пропал. Из купе. Большой, с подарками невесте.
Татьяна Михайловна нахмурилась.
- Когда видели в последний раз?
- Когда ложился спать. Под подушку клал.
- На станциях ночью кто-то проходил?
- Я спал.
- Странно. У меня вагон сегодня тихий. Давайте я сейчас по купе пройду, может, к кому случайно зашли.
- Татьяна Михайловна, я к начальнику поезда хочу.
- Сейчас сначала по купе. Так быстрее.
Татьяна Михайловна обходила купе одно за другим. Заходила, спрашивала: «Извините, не находили чужой свёрток?», смотрела сама поверхностно: на верхнюю полку, под нижнюю. Из купе номер пять она вышла последней. Лицо у неё было ровное, без выражения.
- Дмитрий Анатольевич. Ничего нет. Идите к начальнику поезда. Я с вами.
Карасёв и Татьяна Михайловна пошли через два вагона к начальнику поезда. В коридоре вагона номер пять им навстречу шёл невысокий мужчина в свитере и брюках, с двумя пустыми стаканами в руках, пассажир, идущий к кипятильнику. Мужчина был лет под пятьдесят, спокойный, с проседью в волосах. Карасёв на него не обратил внимания. Но мужчина поглядел на них внимательно и пошёл за ними.
* * *
Начальник поезда Тихонов Сергей Иванович, сорока трёх лет, сидел в служебном купе вагона номер пять. Выслушал Карасёва. Записал заявление. Тёр виски.
- Молодой человек, у нас в этом маршруте за последний год шесть похожих краж. Все из вагона номер семь. Я уже три раза докладывал в МПС. Ревизия должна была быть с весны. До сих пор нет.
Татьяна Михайловна стояла за спиной Карасёва. Не сказала ничего.
В этот момент дверь служебного купе открылась. Вошёл тот самый мужчина в свитере, с двумя стаканами, теперь полными чая. Он поставил один стакан на стол перед Тихоновым.
- Сергей Иванович, разрешите?
- Алексей Тимофеевич!
- Здравствуйте. Я тут с двадцать четвёртого пассажирского, инкогнито, второй рейс. Кадровый ревизор МПС, Полевой Алексей Тимофеевич, инспектор контрольно-ревизионного управления по борьбе со спекуляцией на пассажирских маршрутах. Слышал ваш разговор через перегородку. С вашего разрешения, я подключусь.
Тихонов выдохнул.
- Подключайтесь, Алексей Тимофеевич. Мне самому пора в Москву докладывать.
Полевой повернулся к Карасёву.
- Дмитрий Анатольевич. Расскажите мне всё с самого начала.
* * *
Полевой работал в системе МПС двадцать шесть лет, инспектор контрольно-ревизионного управления двенадцать лет. Со спекуляцией на пассажирских маршрутах столкнулся в семидесятые годы, на южных направлениях. Знал основные схемы: проводник с чемоданом «безбилетного» товара; пассажиры-курсирующие, скупающие в Москве и сбывающие на курортах; цепочки приёмщиков; характерные маршруты: Москва-Симферополь, Москва-Адлер, Москва-Кисловодск. На сорок седьмой поезд Полевого направили после жалоб начальника поезда Тихонова. Ехал второй рейс инкогнито. В первом рейсе обнаружил несоответствия в книге учёта проводницы Лебяшкиной: тридцать восемь «забытых пассажирами» вещей за июнь, при средней по вагонам три-четыре в месяц. Записал, доложил в Москву.
В этот рейс Полевой вёл уже целенаправленное наблюдение, пас Туганова и Лебяшкину. И вот заявление от Карасёва. Всё сошлось.
- Дмитрий Анатольевич, - сказал Полевой ровно. - В Белгороде через сорок минут плановая стоянка двенадцать минут. Я буду с линейной милицией. У нас будет обыск в купе номер три и в служебном купе вагона номер семь. До этого прошу никому ничего не говорить. Особенно соседу вашему Туганову.
- А он замешан?
- Если бы я знал точно, был бы спокойнее. Но всё указывает на него. И на Татьяну Михайловну.
Карасёв кивнул.
- Идите в купе. Сядьте. Ведите себя как обычно. Скажите Туганову, что Тихонов составил заявление и до Симферополя будет искать. Не больше.
Карасёв молча вышел.
Татьяна Михайловна осталась в коридоре. Полевой посмотрел на неё долго. Она в ответ отвела глаза.
* * *
В семь сорок три поезд номер сорок семь подошёл к станции Белгород. На перроне стояли четверо: начальник линейного отделения транспортной милиции майор Стеблов; его заместитель капитан Кочергин; и двое сотрудников в форме. Полевой выпрыгнул из вагона первым, представился, кратко объяснил. Стеблов кивнул.
- Понятно. Делаем по протоколу.
Стеблов с двумя сотрудниками вошёл в вагон номер семь. Полевой и Кочергин шли за ними. Татьяна Михайловна стояла у двери своего служебного купе, держа в руках полотенце, как будто только что вытерла руки. Лицо у неё было каменное.
- Татьяна Михайловна Лебяшкина? - спросил Стеблов.
- Я.
- Линейная милиция, плановая проверка вагона. С нами кадровый ревизор МПС товарищ Полевой и начальник поезда товарищ Тихонов. Прошу присутствовать при осмотре купе и служебного помещения.
- Без понятых?
- Понятые из пассажиров. Васильев Игнат Кузьмич, купе номер три, и Ремезова Лидия Степановна оттуда же. Они согласны.
- Я не возражаю, - сказала Татьяна Михайловна каменно.
Сначала вошли в купе номер три. Туганов, на нижней полке, при появлении группы милиционеров встал. Лицо его всё так же не изменилось, только зрачки на секунду сузились. Васильев и Лидия Степановна тоже поднялись, в пиджаках и куртках. Карасёв стоял у окна.
Стеблов оформил протокол об осмотре. Сотрудники вынули чемоданы Туганова. Открыли первый. В нём отрезы крепдешина: «слоновая кость» и розовый, тех же расцветок, что у Карасёва. Двенадцать штук. Не два.
- Андрей Петрович, ваши?
- Мои, - ровно сказал Туганов. - Подарки родственникам в Симферополь.
- Двенадцать отрезов?
- Семья большая. Тёщины сёстры, племянницы, кузины.
Стеблов кивнул, продолжил. Открыли второй чемодан Туганова. Там обувь. Двадцать две пары чешских туфель «Цебо» разных размеров: тридцать шестой, тридцать седьмой, тридцать восьмой, тридцать девятый, сороковой. Две из них сорокового размера, того же, что у Карасёва в свёртке.
- А это, Андрей Петрович?
- Тоже подарки.
- Двадцать две пары?
Туганов посмотрел в окно.
- Семья многочисленная.
В третьем были собственно личные вещи Туганова. Туфли его собственные, в коробке. Бельё, бритвенный набор, томик Лермонтова в потёртом переплёте. И тонкая записная книжка в чёрной обложке.
Стеблов открыл записную книжку. Перелистнул. Полевой подошёл, посмотрел.
В книжке двадцать три записи. Каждая: адрес и пометка. «Симферополь, Свердлова, двенадцать, кв. восемь - отрезы четыре, туфли сорок». «Симферополь, Ленинская, тридцать один, кв. два - туфли тридцать восемь и тридцать девять, две пары». «Алупка, Калинина шестнадцать - сумочка, кофта импортная». И так двадцать три раза.
- Андрей Петрович, что это?
- Адреса. Куда подарки развозить.
- У ваших родственников в Симферополе нет своих туфель?
Туганов посмотрел на Стеблова долго, прямо, без эмоций.
- Я желаю присутствия защитника.
- Будет защитник. После оформления протокола. Сейчас в служебное купе. Татьяна Михайловна, прошу.
* * *
В служебном купе вагона номер семь у Татьяны Михайловны было относительно прибрано. На крюке висела её форменная синяя куртка. На полке лежала стопка постельного белья. Под полкой стояла корзина с грязным. В углу за вёдрами и ящиком с веником пристроилась куртка-«москвичка» Татьяны Михайловны (личная), и под ней, на полке, лежал большой бумажный свёрток, перевязанный шпагатом, с надписью красным карандашом на боку: «Лена, к свадьбе».
Лидия Степановна, увидев свёрток, ахнула. Васильев молча кивнул.
- Свёрток? - спросил Стеблов ровно.
- Свёрток, - подтвердил Карасёв с порога. - Мой.
Стеблов оформил протокол изъятия.
Татьяна Михайловна стояла у двери служебного. Молчала. Лицо у неё было серое.
* * *
В девять ноль три поезд номер сорок семь покинул Белгород на двадцать одну минуту позже расписания (написали «техническая задержка»). Туганов и Лебяшкина под охраной двух сотрудников линейной милиции оставались на станции до прибытия группы из Курска. Карасёв ехал дальше со своим свёртком, целым, с надписью «Лена, к свадьбе», лежащим на коленях.
Васильев и Лидия Степановна сели рядом с ним. Лидия Степановна налила всем чаю из своего термоса.
- Ну вот, - сказал Васильев. - А я думал, нервный человек. А он, оказывается, артист.
- Не артист, - отозвался Карасёв ровно. - Спекулянт.
- Ну да. Двадцать три адреса.
* * *
Допрос Туганова в Белгородском линейном отделении транспортной милиции продолжался шесть часов. Туганов вины не признал. Утверждал, что отрезы и туфли это подарки многочисленной родне. На вопрос об адресах в записной книжке отвечал: «Адреса родственников. Записал, чтобы не путать». На вопрос о свёртке Карасёва, найденном в служебном купе Лебяшкиной, отвечал: «Я не знаю, как он туда попал. Я не входил в служебное купе».
Полевой выложил перед Тугановым: справку о сорока двух поездках Туганова по маршруту Москва-Симферополь за шесть лет, по архивным билетам; справку из приёмного пункта Центрального универмага о покупке Тугановым за год сорока семи отрезов крепдешина (по записям приёмщика; Туганов закупал партиями); и список из двадцати трёх адресов в Симферополе из записной книжки, по которым на следующей неделе после прибытия каждого его поезда регистрировались в адресной книге Симферополя жалобы соседей на «громких гостей с чемоданами» в этих квартирах.
Туганов на каждый предмет смотрел и не отвечал.
- Андрей Петрович, - сказал Полевой в конце шестого часа, - у нас есть показания Татьяны Михайловны.
- Чего?
- Татьяна Михайловна Лебяшкина дала признательные показания на третий час допроса. Она подтвердила, что в этот рейс брала у вас один свёрток на хранение в служебное купе за двадцать пять рублей наличными. Она также подтвердила, что в предыдущих восьми рейсах брала у вас аналогичные «безбилетные» товары за общую сумму триста двадцать рублей. Дочь её Маша, студентка медицинского в Воронеже, ей нужны учебники, белый халат, фонендоскоп. У Татьяны Михайловны зарплата сто десять рублей. Дочь в приоритете.
Туганов закрыл глаза. Открыл. Посмотрел в стену.
- Желаю защитника.
- Будет. До суда.
Туганов до суда не признался. На суде в декабре 1983 года требовал переквалификации в «непреднамеренный сбыт без цели наживы». Защитник тянул сроки.
* * *
Девятнадцатого июля в одиннадцать пятьдесят шесть московского времени поезд номер сорок семь прибыл в Симферополь. На перроне Карасёва ждала Лена, в светлом летнем платье, с букетом ромашек из своего школьного сада, с прижатыми к груди руками. Карасёв вышел из вагона со своим свёртком, поставил на платформу, подошёл, обнял.
- Дима.
- Лена.
- Что ты так… не выспался?
- Долгая дорога. Расскажу. Лена, у меня свёрток к свадьбе. Я тебе после, дома.
- Хорошо.
Они пошли по перрону к выходу. Чемодан Карасёв нёс одной рукой, свёрток держал под мышкой. У выхода из вокзала их провожал глазами невысокий мужчина в свитере, с проседью: Полевой, ехавший дальше, в Сочи, по другому делу. Карасёв обернулся, увидел его, кивнул. Полевой кивнул в ответ.
Свадьба Карасёва и Назаровой состоялась в Алупкинском поселковом совете шестого августа 1983 года, в субботу, с торжеством на открытой террасе ресторана «Воронцовский» с видом на Чёрное море. Платье Лены было сшито из крепдешина «слоновой кости», того самого. Туфли «Цебо», сорокового размера. Серьги материнские.
* * *
Суд по делу Туганова Андрея Петровича состоялся в декабре 1983 года в Курском областном суде. Председательствовал товарищ Захарьев. Обвинение: старший советник юстиции Прохоров. Защитник: Шаталин из коллегии адвокатов Курской области.
Главные улики:
Первая: записная книжка с двадцатью тремя адресами в Симферополе, изъятая в купе.
Вторая: содержимое двух чемоданов: двенадцать отрезов крепдешина и двадцать две пары чешских туфель (сравнение с записями в книжке полностью совпадает по количеству и размерам).
Третья: справка о сорока двух поездках Туганова по маршруту за шесть лет.
Четвёртая: показания Татьяны Михайловны Лебяшкиной (была вызвана отдельным определением суда как соучастник).
Пятая: свёрток Карасёва, изъятый в служебном купе Лебяшкиной.
Шестая: показания трёх покупателей в Симферополе, опознавших Туганова по фотографии (после запросов курского УВД в крымское).
Седьмая: справки о доходах Туганова: пенсия отставного майора сто пятьдесят два рубля; никакой иной официальной деятельности; крупные покупки за три года (две машины «Жигули», дача на Каме, два мотоцикла «Ява»).
Приговор: Туганов Андрей Петрович, пять лет лишения свободы с отбыванием в исправительно-трудовой колонии общего режима, с конфискацией движимого имущества, по статье сто пятьдесят четвёртой Уголовного кодекса РСФСР (спекуляция в крупных размерах) и статье сто сорок четвёртой (кража имущества граждан в крупном размере). Лебяшкина Татьяна Михайловна, один год условно с испытательным сроком три года, по статье сто пятьдесят четвёртой (соучастие в спекуляции); с учётом чистосердечного признания, нахождения на иждивении студентки-дочери и личной просьбы Карасёва Дмитрия Анатольевича (потерпевший подписал ходатайство о мягком наказании).
* * *
Полевой Алексей Тимофеевич за это дело получил повышение: в январе 1984-го был назначен заместителем начальника контрольно-ревизионного управления МПС в Москве. Перебрался из Воронежа в Москву с женой и двумя сыновьями-инженерами. На пенсию ушёл в 1988 году, в возрасте пятидесяти четырёх лет.
Татьяна Михайловна Лебяшкина после условного срока с работы на железной дороге была уволена. Устроилась в Воронежский политехнический институт уборщицей. Дочь Маша получила диплом терапевта в 1986 году, устроилась в Воронежскую первую городскую больницу. Каждые выходные мать с дочерью ужинали вместе.
Дмитрий Карасёв и Лена Карасёва (в девичестве Назарова) после свадьбы жили в Алупке два года, потом перебрались в Москву (Карасёва пригласили на головной завод подмосковной отрасли) и в 1985-м получили однокомнатную в Бирюлёве. В 1986-м у них родился сын Алёша. В 1992-м родилась дочь Катя. После свадьбы на семейных фотографиях Лена ни разу не надевала тех туфель «Цебо», что приехали к ней в свёртке: пара была подарена двоюродной сестре в Курске, потому что Лена сказала: «эти туфли носили не самую красивую дорогу». Серёжки матери Лена носит до сих пор.
Свёрток с надписью красным карандашом «Лена, к свадьбе» Карасёв сохранил в первом же ящике их совместной мебели. Шпагат, которым перевязывал его в Москве, и сейчас лежит на дне.