3617 подписчиков

Считаю их каждый вечер

СегодняСегодня

4 мин

Приют большой. Слишком большой для одной женщины, которая уже не помнит, когда последний раз спала спокойно. Вольеры тянутся вдоль с

Сегодня снова обходила приют. Медленно, с той самой тяжестью в груди, которая никуда не уходит. Просто идёшь и считаешь. Раз, два, три… сорок восемь, сорок девять, пятьдесят, шестьдесят. Шестьдесят собак на улице. Десятки пар глаз, которые смотрят на тебя и ждут. Ждут корма, ждут тепла, ждут хоть капли надежды в этом мрачном, бесконечном существовании за решёткой.

Приют большой. Слишком большой для одной женщины, которая уже не помнит, когда последний раз спала спокойно. Вольеры тянутся вдоль серых стен, старые покрывала висят на заборах, миски разбросаны по бетонному полу. И в каждом углу — собака. Или две. Или пять. Они все здесь. Все те, кого выбросили, бросили, предали. Все те, кто не вписался в чью-то идеальную картинку жизни.

Алися лежит в своём вольере, как всегда — в стороне от всех. Песочно-серая, тяжёлая от ожирения, она даже не пытается подойти. Просто смотрит. Не дружелюбно, но и не злобно. Просто… пусто. Девять лет в приюте выжигают из тебя всё. Даже желание приблизиться к человеку. Я протягиваю руку — она отворачивается. Не кусает, нет. Просто не видит смысла. И я её понимаю. Боже, как я её понимаю.

Дальше — Кира. Рыжая, без передних лап. Ампутированы высоко, почти под грудью. Она сидит в своём углу, поджав культи, и смотрит на меня с такой недоверчивостью, что хочется плакать. Но когда я подхожу ближе, она всё-таки подползает. Медленно, неловко, волоча своё тело по грязному полу. И лижет мне руку. Снова и снова. Как будто говорит: «Я боюсь, но я хочу верить. Хоть немного. Хоть чуть-чуть».

Три года. Три года она здесь, в этом аду. Три года без лап, без шанса на нормальную жизнь, без дома. Кто возьмёт собаку-инвалида? Кто захочет возиться с той, которая не может бегать, не может играть, не может быть «удобной»? Никто. И она это знает. Видит в моих глазах. Чувствует в каждом моём вздохе.

Нюша сидит в своём вольере с королевским достоинством. Большая, статная, с неправильно сросшимся переломом передней лапы. Она хромает, но держится так, будто это не её проблема, а проблема мира, который не смог её принять. Четыре года она провела в ветеринарной клинике. Четыре года в клетке, на холодном полу, в ожидании. А потом — сюда. В приют. Потому что клиника больше не могла её содержать. И вот она здесь. Смотрит на меня, как королева на подданную, и я вижу в её глазах вопрос: «Ну что, опять ничего не изменилось?»

Нюша с достоинством королевы ждёт перемен

Нет, Нюша. Ничего не изменилось. Корм всё так же заканчивается быстрее, чем я успеваю его купить. Счета за ветеринарию растут, а денег нет. Корзина пустеет, и я считаю дни. Считаю, сколько ещё протянем. Сколько ещё смогу кормить их всех. Пятьдесят ртов. Пятьдесят голодных, измученных, брошенных душ.

Тима лежит в углу, старый, слепой, весь в шрамах. Семнадцать лет. Семнадцать лет жизни, и большая часть из них — на улице, в драках, в попытках выжить. Теперь он здесь. Его слепые глаза покрыты мутной пеленой, он узнаёт людей только по шагам. Раньше он носился как угорелый, лаял, вилял хвостом, пытался сбежать. Теперь он просто спит. Много спит. Слишком много. И я боюсь. Боюсь, что однажды приду, а он не проснётся.

Я глажу его по голове, и он вздрагивает, но не встаёт. Просто лежит. Устал. Устал от этой жизни, от боли, от бесконечного ожидания конца. И я не знаю, что ему сказать. Не знаю, как объяснить, что всё будет хорошо, когда сама в это не верю.

В соседнем вольере — малыши. Берта и Патрик. Три месяца. Перенесли энтерит, еле выжили. Берта — чёрная с рыжими лапками, игривая, общительная. Патрик — грязно-серого цвета с чёрной мордашкой, задиристый. Они возятся друг с другом, кусаются, играют. Не понимают ещё, где оказались. Не понимают, что это не временная остановка, а приговор. Что шансов уйти отсюда — почти нет.

Я смотрю на них и думаю: сколько? Сколько ещё таких придёт? Сколько ещё брошенных, больных, искалеченных? Я не могу отказать. Не могу сказать «нет», когда вижу, как они умирают на улицах. Но я и не могу кормить всех. Не могу лечить всех. Не могу спасти всех.

И это разрывает меня изнутри. Каждый день. Каждую ночь. Каждый раз, когда я смотрю в их глаза и вижу вопрос: «Почему? Почему мы здесь? Почему нас никто не хочет?»

Я не знаю ответа. Не знаю, как объяснить им, что люди жестоки. Что мир несправедлив. Что они просто не вписались в чью-то картинку счастья. И теперь они здесь. В этом сером, холодном, мрачном месте, где единственная надежда — это я. Одна женщина с пустыми карманами и разбитым сердцем.

А вы сталкивались с тем, что хочется помочь всем, но сил хватает только на малую часть? Напишите в комментариях — мне важно знать, что я не одна в этом чувстве.

Если вам близко то, о чём я пишу, буду рада вашей подписке и лайку — это очень помогает нам. А если есть возможность поддержать приют, вот корзина помощи:

https://www.buddydinner.ru/pomosch-priutam/prijut-nadejda/

─────────────────────